п  о  с  т  о  р  о  н  н  и  й     с  в  е  т     
 
 
 
                                                                                                                                                             Денис Савицкий

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

маленький мальчик сидит за столом. на столе расположен лист бумаги в комнату мальчика заходит его мать, поправляет очки и волосы, подходит к столу и начинает его распиливать, мальчик достает кисточку, обмакивает ее в свою голову, и начинает писать на листе символы, он сидит на школьной скамейке и песня, улыбаясь его лицо становится прозрачным, из его рук вылетают птицы, лист уменьшается в размерах и начинает пульсировать внутри головы, он складывает его надвое, забирает краску, он складывает это в ящик для игрушек и ставит его на пол, мышь прогрызает дыру в стене а за три года в соседней комнате девочка грызет карандаш и исчезает


в пространстве объемные фигуры

за окном падает теплый снег, его фигуры вращаются в пространстве образуя трехмерный рисунок кота, его улыбка вибрирует потусторонней глубиной и силой, он заходит в окно, подходит к кровати, открывает голову спящего там человека и снег с силой бьет ему в лицо, из глаз доносятся лучи света, от тела отлетают куски бумаги, мусор, ржавые листья, три фигуры изменения узоры, дверь открывается и ученик возвращается домой. мы берем кота, его ученика, их узоры, человека лежащего на кровати, все это сужаясь, попадает в вспоротый мозг, он возникает из пустоты и готов к отображению, прозрачность не имеет границ

один человек слушал очень много шума.
а потом он умер.

девочка убегает по городу и тянет на ниточке за собой серию бумажных корабликов, они кувыркаются, переворачиваются, ударяясь об асфальт. через год девочка взлетает, изменяется в размерах, три фигуры на окраине города видят ее и улыбаются, она машет им воздушным плюшевым медвежонком, отделяя его от своего тела, медвежонок подобран ими, спрятан и уже забыт. девочка поднимается еще выше и видит под собой город, здания, когда они проходят облака, кораблики увеличиваются в размерах и становятся золотыми, их заселяют туманные существа. через прорыв в облаке девочка видит церковь, в которую заходит маленький мальчик, его когда-то звали Димой, он смотрит на Иисуса, улыбается улыбкой его нимба и исчезает; пролетая над океаном девочка смотрит на небо, а кораблики принимают первоначальную скомканную форму из старых газет и камнем тянут ее на дно, она падает и съедена морскими созданиями, одно из них на следующий день просыпается в облике молодого человека, он идет на кухню, разогревает себе еду, смотрит в окно, пролетают шарики, ниточки и кораблики, человек проходит сквозь мир и грустно убирает рассказ в коробку для обуви, а фигуры на окраине города сливаются в точку и вращаются в воздухе


красный фонарик освещает его путь он смотрит вниз и видит море, оно поглощает его своими вибрациями и превращает в белого кролика, кролик смотрит в зеркало, отражается и отраженный продолжает путь по лесу, асфальтовое покрытие сдвигает его движение вверх и изменяет цвет, а еще вчера он видел, как мама дарила своей дочка цветы, одевала два квадрата на голову и смешивалась с шумом города


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

значит было так: толпа людей собралась возле здания, люди беспорядочно ходят и издают монотонный гул, через время от толпы отделяются два человека, подходят к зданию с двух разных сторон, возле стен появляются лестницы по которым они забираются на крышу. люди одновременно прыгают с крыши вниз прямо на толпу, но проходят сквозь нее и входят в землю. люди выстраиваются в круг и треугольник и идут вокруг здания против часовой стрелки и вот это уже не люди а существа разных цветов неопределенной формы, которые наполняют окружающее их пространство воздуха, камней, стрел и плоских завешенных идиллий электричеством и потрескивают, а через несколько лет здание медленно поднимается в воздух и фигуры заполняют собой освободившееся пространство, они уже представляют собой единый организм и радостно смотрят вверх на здание, оно падает на них и раздавливает, и под ним разливается лужа крови. через какое-то время двери здания открываются, из него выходят все те же существа, вновь в облике людей, однако глаза их открыты и сквозь них видны мозги и задняя стенка черепа, люди одевают одеяния, в их руках появляются ненужные им разноцветные предметы, они переливаются радугами спектра и уходят за горизонт, в небе поют синие птицы


ангел... летает над небом... его взор устремлен на лежащий под ним город. на крыше одного из домов лежат парень и девушка, взявшись за руки... вдруг они замечают ангела, который смеется им искрами своих глаз и плывет как в воде... парень в ужасе от увиденного вскакивает, умирает, и бежит через чердачный проем вниз... девушка же встает, посвящает себя радости мира и, подойдя к карнизу, делает шаг в пустоту, ее тело падает на асфальт и разбивается... из двери дома выбегает парень, видит ее тело и ложится на него... обхватывая руками... проезжающие мимо машины вдавливают его в асфальт и он падает вниз... там он видит тропу прорубленную в черных тонах со следами ступней раза в три-четыре больше человеческих и идет по ней; в это время девушка просыпается... идет в сторону реки, омывает свои глаза... руки и лоб... она солнечным запахом растворяется в пространстве... за чертой времени играет музыка безликих всхлипов...

две параллельные окружности в разных плоскостях вращаются в противоположные стороны... своими шестеренками они направляются одна к другой и образуют небо... в нем появляются линии и точки... точки смыкаются в окно, через которое в мир попадает красное свечение, оно расширяется за все видимые границы и умирает, выжигая части сознания жителей этих странных плоскостей... через какое-то время они собираются вместе, образуя статую, статуя поднимается в воздух, и в ее структуре просвечивают лица... которые зовут создателя вопросом “зачем”... и смотрят тишину в ответ


красный человечек обходит свои владения, вот его дом, его нора, вот деревья, леса и трава, его остановили и изменили, он продолжает идти но пути нет... далее красный шум, умирающая я осень и разноцветные, переливающиеся радугой цветные картинки, вверх по тропинке, ведущей вниз пульс тихо и нежно шипит...



люди это существа цветов тревожной формы, пространство электричество и снег, через сто лет дома тихо вращают воздух, фигуры трогают собой собор свободный, он встает, разбрасывая радость смеха мира и подойдя к карнизу трогает шагами пустоту, на тело падает асфальт и разбивает двери мира, вбегает парень, на него ложится тьма, обхватывая липкими руками голоса машин, тропу и черные тона и след ступней идет по ней, и раскрывается окно, в мир попадает красное свечение, они собрались вместе, и вошли ударом в воздух, в структуру черного, гранитного лица...

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

маленькая девочка идет в школу. в ее портфеле звенят тетради, карандаши, обрывки электрических проводов, битое стекло и ее плачущая кукла проходит мимо свалки, откуда слышатся крики о страхе и песке, через два шага, она входит в класс, садится на свое место и ждет. вскоре начинается занятие, другие ученики занимают свои места, входит старая учительница, подходит к столу и начинает вбивать в него гвозди. тогда девочка достает лист бумаги, две черно-белые ручки и рисует квадрат, в нем класс, лица сидящих возле нее детей и фигуру учительницы - размазанное пятно, она подносит лист к горящей спичке и ее учительница начинает чернеть и пухнуть жженой листвой, начальник зовет своего подчиненного себе в кабинет и дает ему папку с новым заданием, человек открывает эту папку и из нее выпадают старые листья, какие-то червяки, мусор, клочья бумаги, вылетают насекомые, и вот он уже видит свое тело попадающим под струю, наполненную насекомыми и плотно покрытым тугой пленкой черной извивающейся слизи, он нежно поглаживает ее и шепчет, и вот он уже в папке, папка закрывается, завязывается на веревочки и кладется в стол, в это время дома дети играют в странную игру, они кладут себе на голову кубики, подпрыгивают и замирают в воздухе, а кубик пружинит и бьет ему в лицо, он отшатывается, направляется к себе в комнату, его жена открывает папку и читает

зеленым шепотом узко кричать
тугим листом мало молчать

спрашивая его, что случилось с нашими средствами, она достает указку, протыкает себе голову в лоб под правым глазом и превращает его в сон, крутится на месте, трогает и обрывается белая лента его головы и он поднимается вверх сквозь год или два чердачных проема дети нашли резиновую свинку ростом с человека, разрезали ее перочинным ножом на 33 равные части и съели, папка открылась и в виде четко разграфленной таблицы с цифрами и форматным текстом исходит паром и воплями, воплями красными, воплями ярко-голубыми, воплями поднимаясь к небу превращаясь в радугу



обод браслета ее листьев искрился
нежные колючки пальцев ударяют вглубь
музыка мозга в стакане
шарики цветов издают монотонное шипение, как башенный кран на кухне захлебнулся водой, неуловимое отделяется от тела, опускается глубоко в небо и падает искристым дождем


за столом сидит человек. на столе перед ним лежит картина. глаза человека устремлены прямо вглубь картины, и в них как бы отражается ее нереальность.. человек встает, обматывает свою шею шарфом, берет

посреди комнаты стоит стул и человек на этом стуле раскачиваясь стонет. в его стоне слышатся гудение поездов, крики чаек, пьяные бытовые разговоры

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

идет по улице человек, и навстречу ему бежит толпа детей. человек обматывает бантом лицо и ложится на асфальт, дети пробегают по его телу, они машут красными флажками и на их лицах радостные улыбки, человек все продолжает лежать и как бы прирастает к земле. к нему подходит дворник, тычет его лопатой и пытается поднять, но человек уже мертв. он начинает становится лужей, растекается и покрывает собой всю дорогу, двор, скамейку, он встает и снимает эти обои, а за ними на него смотрят глаза

асфальт. рулоны асфальта. в него вкраплены камни небольшого размера, своими узорами образуя глаза, лица, формы, образы, отверстия и поверхности. лица и очертания фигур начинают подергиваться, глаза смотреть друг на друга и вверх. они начинают тихий разговор друг с другом, их образы смешиваются, вращаются в пространстве, ты берешь меня за руку и мы ступаем в эту плоскость, нас раздавливают камни, растворяет в себе песок, небо пропускает нас через себя и в глубине мы видим как маленькие дети строят песочный город на берегу моря, оживают, заходят в него и пускают со стен самолетики и улыбки, город изменяется в размерах, очертаниях, цветах, и белый стебель вырастает из его основ, в домике из фольги деревянная кукла угощает зверей опилками и слушает их сон


посередине двух точек возникает пространство, в глубине пластилинового кратера тихо сверкает звездой и затухает новый мир. там несколько волн ударяются одна об другую, из них вылетают одноглазые рыбы и поглощают сами себя внутри расходятся кругами блики и зайцы и деревья очень рады солнцу и жизнь умирает и появляется холодный воздух и дует ему в лицо, и тычет его тело тупыми ударами, он раздевается, снимает кожу с лица, со ступней ног, превращается в птицу и ударясь о купол неба, падает вниз. пролетая его родное, покинутое убежище, он видит как вокруг горит огонь, но цвет его коры и листьев синий, синий закрашивается черным, сверху наклеивается маленький кусочек белой бумаги - это окно, оттуда летят голоса и глаза, и раскрывают наши книжки, и достают оттуда буквы и слова, мешают их местами и открывают ими нас, вдали от дома, в поле, поздней ночью, в картине возникает свет, она летит до глубины земли, пронизывая эту ночь словами шепота “ъ. встань. минутой красной. слух голоса. себя обмыл. так станет и забудет. полет из рук. тзруя крик. № 58.”. ее спросили чем-то острым, она взор и красные сумерки, за быть.

 

он сидел на скамейке, и в его руках была раскрыта книга. из ее страниц в глаза ему перелетали белые птицы, залетали ему в мозг, растворялись в нем, теряя связь с их источником, прозрачной пленкой на глаза, он встает, раскрывает руки, берет со стола любые предметы, и ими ударяет об экран извивающимся клубком разбитых листьев черных птиц, они стучат по открытым ладоням, в поисках тех маленьких, красивых и прозрачных слов


смех старый лист гудит и свищет лес, шепот паутины... это действие, удар, изгиб, предметы, снова смех, часы, внимание и смерть... их надрезая он поет...

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

в странном лесу, мимо нереальных конструкций, маленький мальчик и девочка стоят друг на против друга... они держатся за руки и начинают вращаться... взгляды их глаз и фигур соединены... они вращаются все быстрее и быстрее, и мир вокруг них сливается в проведенные влажными красками полосы, которые медленно стекают, деревья окружающие их сливаются в купол, и вот эти дети поднимаются в воздух в этой церкви, окружность, которую они образуют своим вращением, увеличивается, наполняется светом, а вокруг них обволакивают сумерки, возгораются свечи, со стен деревьев свисают обрывки святых и далеких людей, а мир распадается на кусочки, мир распадается на маленькие, бумажные кубики, медленно падающие вниз, и круг вращения их тел становится спиралью и нежным треском умирающего мира им шепчет новую пустоту, черный кованый сапог ударяет по разрывам уходящего пространства, и они разлетаются прозрачными, почти неуловимыми птицами тишины, сапог раздваивается, и два сапога шагают по песку за горизонт, тонут в этой пустыне снов... мальчик аккуратно ступает по земле, как бы стараясь не раздавить ее, заходит на стройку, ходит некоторое время между кранами, бетонными плитами, железом кошмаров, червями и горами мусора, заходит в строящийся дом, по шахте лифта он начинает медленно лезть вверх, обдирая ладони, достигает крыши дома, находит там чемоданчик с набором инструментов, спрыгивает с крыши, следующим шагом проходя сквозь город, к тайному месту встречи новой тишины, где его уже ждут трое абсолютно похожих на него детей, они раскрывают чемоданчик, и каждый берет себе по инструменту, сны о пустоте, потом посреди пыльной толпы людей они подходят к одинокой женщине, валят ее на землю, откручивают ей голову, снимают руки и ноги, аккуратно разбирают одну из рук, пальцы, один из них достает бумажку, мелко исписанную рядами цифр, вставляет в руку и собирает ее обратно, посреди комнаты в покинутом доме, звери прыгают в разные стороны, поедают друг друга, новые звери меняются в размерах, смеются и разговаривают, в углу на стуле бабушка протыкает спицей лист бумаги, который обволакивает ее с головы до ног, окутывает туманом, укрывает теплым одеялом, которое начинает скрипеть, съеживается, стонать и копошится. скоро оно совсем уменьшится, станет маленьким, как мышь, и тогда начнутся галлюцинации

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Ваня сидит на земле, в лесу, и единственное что он видит это темный, толстый поток падающий на него изнутри, с небес, он открылся и спрятался, ему интересно – в чем импульс, вызвавший попадание его в середину потока, как строго бы не удивлять, хочется еще знать и знать, и вот уже пожилая молодая женщина крутит своим пальцем у виска, и молчит, и хочется ее сделать плоской, или покрыть пятнами, а нет уже никого ни снаружи, ни внутри, пропало все, но знаем ведь куда – там темные и обволакивающие присыпают с верхов успокаивают нежно, до смерти, загибают в шар, большой, темный, суровый мягкий такой шепот

дядя

как бы приподымается и красиво

шум и запах моря

в ушах провода и краска

маленький ежик медленно шагает по лесу. пересекает тропинку, пролазит сквозь кусты, обходит деревья, иногда оборачивается и смотрит им в след, на полянке видит небо, рисунки облаков изменяют его природу, и он видит как в их глубине отражаются звезды и капает ветер, ежик движется дальше, и огромная бетонная стена, разворачивая пространство делает ежика прозрачным и он падает через нее, пролетает мимо деревьев, домика, на опушке леса, крыльями он разбивает облака, его иголки, ставшие гвоздями больно бьют пульсом в голове, а мозг уже освобожден, потому что нету черепа, его размазали на части и теперь он мучается, делает шаги, еще, еще, пошатывая лица, грязь, стекло, пробитые ногами сны, вот карусель забот, из кубиков, из детских слов его миры, в ущельях, в трещинах он счастлив и не раз, собрал свою он жизнь из глаз, и грустно было мишке на скале, упавшей ночью он приснился сон зеленый ветвь хромая брел слепой слепой слепой...

и солнце

только треск в глазах

красный космический сигнал проходит через оболочку. щупальце сегодня доброе. пузатые клетки мигают ему своей энергией. в центре разрыв цепочки. вращаясь из стороны в сторону он опускается, превращает свою форму в зеркало, гладкой поверхности подземного озера, звуки из соседней комнаты темный фиолетовый синий цвет испражняется толстыми зелеными шипами. они летят в сметано-подобной массе черного цвета, вспарывая ее своим заостренными мордами, ныряя вглубь, вырывая в ней траншеи, ускоряясь, замедляясь, выпрыгивая из нее в воздух. от их вида купавшиеся неподалеку люди в ужасе уплывают далеко-далеко вниз, тараканы и полчища пауков, эта масса становится на ноги, и, плавно трансформируясь, приближается к голосу, поющему рассказ о тьме начала бытия, и облекает его своей нежностью в вечную сырую сладость

превращает в поезд

полчища огромных, в человеческий рост, плюшевых медведей, негрустных, с безумным весельем на лицах, выбегают из горящего дома, который через некоторое время рушится, возрождается заново, но уже в виде человека, человека ставят на ноги, человеку съедают обе ноги, человек не может идти, человек улетает птицей, медведи смотрят на небо, берутся за руки и ведут нескончаемый, тревожный хоровод

пульс

пульс

движение сотен, тысяч машин по телу, из их выхлопных труб вылетает кал и забрызгивает пол, шины обрастают гвоздями, протыкают, плоть они разгрызают зубами и попадают во внутрь, уже завладели венами и съели мозг, то, что осталось - пусто и чувствует, что может летать, рука, от которой остались только контуры, легко протягивается к подоконнику, отламывает кусок соседнего здания и ест его


обломки крушения зависают в воздухе, вращаются, их подбирает маленький сморщенный старичок, рассовывает по карманам, по одежде и по голове, размазанный рисунок изменяется, превращается в крошки, с неба капает по капле, дети бьют лицом чудеса из разных стран, они сливаются в струю, светятся синими лучами, их улыбки это страх про их родителей, дальше лес, камни, воздух как будто светится


в норке, в удобной норе три плотных пятна появляются на лицах... какие-то маленькие зверьки прорывают другую нору... она стоит возле входа, держит в руках книжку, страницы которой открываются, стекают тихим текстом, там слышны голоса, возле деревьев трава в человеческий рост соединяется, пульсирует, и изрыгает мятые, беззубые буквы, буквы сливаются в печальные сгустки

шарах миру нитть
кррысли ухать
бело сновы
рыки жря кусса

сгусток синий, сгусток красной краски, больше
на части опадают их тела, как листья
собрать приходит время сжечь
недавно запах был как радость
тело было пнем
толкнул его стеной


покачиваясь, черный шел. он мог растечься, но минуты говорили с ним. мимо летал детский лес. под опушкой он увидел радость. сжимая музыку, черный подошел к ней и заговорил. он думал о пространствах, где стихи равняются гвоздям. “случайно, память, тишина”. “гвозди гораздо лучше, чем я, в их мыслях можно спать”. выдернул себя из круга, перевернул, кричал. уже сильнее

 

в маленькой избушке, руки гладят камни. из ног выходит шесть мышей, скручивают свои хвосты в пружины и начинают прыгать по полу. избушка открывается. в ее проникает вместе с воздухом кусочки неба и подлетают к мышкам. мышки закутываются в них, как в кусочки серой, плотной пустоты, и поют... в небе сидит синий кот

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

буквы мягко падают проходы
по середине гвоздь, но шепот раздирает
тесны прикосновенья улиц
пыль ветра трогает забытый голос
костры и тихие фонарики в тумане
судорога мясо кровь разбитое стекло


мальчика мама обидела, он в комнате заперся и мир весь сжег

человек бежал быстро по улице, добежал куда надо, сел и закричал

дети мучили мучили зверушек плюшевых, потом их резать начали, дырки протыкать, главная зверушка тогда встала и детей этих всех закрыла

взял дудку, посмотрел на нее, а оттуда люди убегать начали

 

человек тихо капал по городу. он сидел, сидел, а потом они. и слева синее. а там позади что-то такое карабкается. внутри копошится. он голову в траву, а нету головы. тут птицы прилетели. и давай его по полной. ну он и не выдержали. началось уменьшение. а тут-то сразу и волки. и другие звери. все нюхают. нюхают его нюхают по кругу, долго. он вообще от радости прямо желтый стал как солнце. начал деревья щекотать. тепло ему, в скаску попал.

 

дяденька сделал злое лицо и пнул мальчишку ногой. поскользнулся и засунул нос в шоколадную банку. дяденька сел, и начал свои башмаки есть. поднял глаза. дяденька помочился и в лес побежал. рот разинул и вопит как дураки делают. пол ноги откусил, заснул. улыбнулся и на солнышко посмотрел. на скамейку запрыгнул и начал в прохожих говном кидаться. сумку открыл, засунул туда свои ручищи волосатые, дудку достал, посмотрел на нее, большой палец себе в нос засунул, покрутил там, высунул, дудку взял двумя руками, поднес ко рту, начал дуть в нее, улыбался, ногами потопывал, раздувался, катался по земле, глазами рожи детям страшные корчил, руками махал, в живот всяких козявок засовывать стал, мордой землю роет, сопит, тело зеленое уже стало, тут дождь сверху полил. ну он тогда встал, почесался и по каплям дождевым вверх на небо полез.



ВОВРЕМЯ ЗАРЫТЫЕ СОБАКИ
ПРЕВРАЩАЮТСЯ В ДРАКОНОВ


EREASE YOURSELF

 

красный камень лежит на дороге, смотрит на небо, впадает кусок жидкости, он разворачивается, вытягивается, создает рядом с собой кровать заполненную своими копиями. камень превращается в точки, из которых он состоит, и они начинают волнообразное движение, растворяя пространство в шум. и вот сцена все та же, но уже дорога лежит на камне, а под ним – синее небо.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ванна стеклом и переносом ставит, а неведомое вверх на третьем этаже.
там живет маленькая старушка и ждет что бы кто то к ней пришел, уселся, она смотрит на него своим взглядом, он рассекает ее мозг до середины, взбирайся, сссс

 

 

"ВОВРЕМЯ ЗАРЫТЫЕ СОБАКИ
ПРЕВРАЩАЮТСЯ В ДРАКОНОВ"


Dracanea CINNABARI - красная смола которую оно истточает - а источает
источник находится на о. Сокотра. а Жители острова называют себя жители о
тебе мало подозрительных теней?
мне сейчас тебе мало поразительных теней? (от слов
которые питает
черноземм поражать)


у мене нет такого инструмента чтобы превра
превращать ДНК в дыры

 

рукопись читают там написано: “вижу бога, цвет, и дерево и камень, и объятия и трон, и мальчика- младенца, беру с горы ноготок растворяю в руке. беру бумагу зеленую, тонкую и ломкую, кладу на тело лист себе, на него младенца, потом собаку, ее хозяина, две кости, еще два листа, закрываю сверху. кладу момунду на пол. вырезаю у себя правый глаз, выпиваю, остатки выбрасываю. смотрю вверх. птица летит в клюве рука пластмассовая от куклы болтается. прилетела к себе в гнездо а там уже почти собранный был механический ребеночек пластмассовый, только ноги ему не хватало. птица ногу положила, она приросла, ребеночек встал, вверх голову поднял, опустил, руками-ногами туда-сюда покрутил, выплакал мертвых слез целое ведро. ну все тут уже вообще ничего не соображает, тупо и пусто в глазах, другие как посмотрели вовнутрь так их туда и засосало.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

очень долгий и истерический процесс писания текста

значит.. станция м. Пушкинская, едет грузовик, открывается дверь, из нее выпадает дырка, истерическая дырка, выползают собаки коты и пару слепых, потом пустота, я возьму стул потом две оценки за плавание, на оси пятого угла палочка лежит и стреляет, потом две девушки на машине в голове гвоздь, ты потом берешь платочек, стираешь их, потом нос, стрелочка вверх, пятнадцать, шум, мусор, мы идем по дороге деревья стоят по бокам и смотрят на нас, а трава нам шепчет, мы ногу переступаем и опять точки

дом, открывается дверь, оттуда выходят два трупа, глазами они трогают тебя за голову, за руки и в твой рот входит непонятная электронная трубка... ты открываешь глаза, берешь лифт, стреляешь, поворачиваешь красоту на три и девять десятых, а через дом откроет окно старая дрель и будет пытаться распилить

тело торсом по траве
в ногах канализация
в области черепа зверь
и сказал...
сказал “жрите ваши сны
ноги тонут в грязи
мысли словно молоко
линиями разрисуют воздух

подобрал и пошел
он подобрал и пошел

дальше. навстречу ему стояла кора а не дерево, расходился гул от этой земли, змеи, красные создания терлись о его ноги, камни раскалывались и прыгали диким хороводом вокруг его голоса, лучи солнца проникают сквозь его глаза и его тело наполняется песком, кожа трескается по швам, распадается, песок водой вытекает в пустынную землю асфальта, покрытого слоем пыли, вдали разговаривают деревья, стоя на страже пустоты


она протягивает руки умирающему солнцу, пронзительно кричит, ее одеяния спадают с ее тела, между ног у нее торчит ржавая труба из которой капает жидкость, ее груди превращаются в рыжую кошку, которая царапает ей лицо, лижет ее глаза и залазит ей в рот... там, в глубине ее тела, кошка сворачивается младенцем – маленькой девочкой с желтыми глазами, которая утром прогрызет изнутри свою мать и будет рыть землю

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

грузовики морщатся и сворачивают свой бег, на них едет голова на ржавых колесах поездов, смех мяса, оторванный от родного гнезда маленький мальчик, на пустыню бросает свою тень одинокое здание расположенное и объединяющее находящийся тут мусор, движения выходят за пределы временной плоскости и уже там, в темноте и пыли продолжается сказочное шествие, мыши и короны катятся вдоль дороги, воздух падает на землю и в ней образуются трещины, доктор вставляет скальпель, делает разрез, и сочится кровь, омывая тонкой струйкой руки, сны и ржавую железную клетку, поток строится тонкой чередой звезд, что, если бросить россыпью их прямо в лицо, раздеть до гола, увидеть их саму суть, что случится, если тонкими нитями слов загрязняя воздух, не заметить, что открылась дверь и ждет, что, если за ней ломаются пласты и губы шевелясь, нашептывают прямо в ухо темный и теплый поток вязкой, обволакивающий голову пустоты, что, если забыть о губах, о пустоте, и о голове, что неуловимо легкое, прозрачной лентой смеха оставит на руке надрез, боль выйдет из головы и начнутся судороги, листики с частями пальцев, облако падая нарушает космос, взгляд гнилого молока с такими словами: “я усердно скармливала тебя своему мясу, бралась за твои выпуклые руки, целовала тебя в твои маленькие глаза, я хотела влезть в тебя, влезть тебя, и я хотела влезть в тебя, и я внимательно наблюдала за движением моих глаз в полукомнате твоих снов, я сидел и я слышал как ты мне это говорила, я обволакивала воздух теплой темнотой, чтобы ты не увидел себя, и я прятал голову в нагой песок, я раздирала криком эту обтянутую кожей голову, а я размазывал себя и твой крик и всю эту жесткую тягость пустоты, в сверкающем, ждущем падения бреду, в оранжевых, как мир, облаках, в красном сиянии, которое видится, когда долго идешь в любую сторону, в небе, в цифре пять, в полупустом подвальном помещении два маленьких сна играют в забытую детьми игру, в пустоте, в бездне, если пустота это кусок плоти, дети изменяются, их тела начинают стекать с основ, они проникают в застывшее движение


разговор не стыкуется и связывает рты вязкой липкой нитью, лица наполняются шепотом и отчужденным молчанием... окутанные темнотой своих бетонных стен они направляются на Луну... происходящее слишком быстро, чтобы его описать словами, слышатся крики, молнии, воздух проходит сквозь них, выворачивается наизнанку их плоть, глаза следят за взрывами зарниц и запах горелого пространства превращается в мысли о тишине и одиночестве, в лунной реке плывет белый, с одним глазом в середине лба, человеческий зародыш


пластиковые здания мягкой дорогой из сверкающих камней указывают на север, россыпи звезд на горизонте убивают своей красотой. мысли летают в радио эфире, наполняя космос, ощупывают и трогают его. а бездонные черви пустоты. в ногах дрожь. туда попадает маленький мальчик, мама которого ушла, оставив полугодовалого малыша на растерзание теням черноты, изредка оборачивающимися лампой. малыш смотрит в окно где черепа новостроек соломой и глазами квадратов, если он не спит то в дверь слышатся качели шагов, если улыбки и смех обманывают его, мать гладит тонкое озеро его мозга, там скоро будут плавать слабые слова, удар весла разбил зеркальную поверхность и трое существ на лодке долго и утробно смеются. один из них закуривает, достает экран, и они разматывают экран, как тугую кинопленку, изображение проецируется в глаза и ударяет диким криком. на экране – черно-белое кино. звука не слышно. за столом сидит мужчина средних лет с крючком в руке. к нему подбегает женщина, выбрасывает из комнаты стулья, стол, поднимает мужчину, который не меняет своей позы, бьет его тряпьем по голове и видно, что он кричит. в комнату вбегает мальчик – возможно их сын – и начинает как-то нехорошо смотреть на эту сцену. он удивленно моргает глазами, в которых отражен полный ноль, даже ниже нуля, пустые сны, нет смерти за пределами ветвей, и он поет, и вопли сотрясают космос, и начинает идти пена изо рта, мальчишка трогает мужчину и женщину за лицо, и они забывают, что такое жизнь


вот так, на крючке, раскачиваются человеческие зародыши, шевелятся кусочки плоти, ветер сталкивает их друг с другом и вдруг сознание обрывком зарождается в одном из них. оно находит себя и три отростка которыми оно может шевелить, есть движение и есть центр, где пульсирует оно само, а полумертвое тело посылает сигналы о надвигающейся гибели. резкие и больные, как странные кухонные ножи, они проникают в мягкую плоть пульсации, ткани, голубой значок, брызжет сперма, трескается кровь, ползучие рои летящих гадов едят ее лицо, огненная стихия раскалывается перед его трупом, съедаем острый, живой, липкий и раздирающий процесс отделения души от тела, за смехом зверя голос “открой мне дверь. я весь сейчас прийду к тебе.”


они приходят и мы попадаем в царство абсолютного сна. сон скрепляет руки жителям этих странных плоскостей, сном они моют одежду в жаркий вечер, сидя у костра, их дети грызут землю, которая превращается в птиц в их головах, мужчины и женщины ходят по земле, добывают себе еду, кормят своих детей, их дети тоже любят прыгать в спящий кипяток, там дети наклоняются и падают, встают, и, подняв руки вверх, продолжают каменное движение на север


мозаика. детские кубики. голый милиционер выбегает на улицу.
его, приняв за п’яного, разрезают пополам, потом его мясо сочится тонкой жидкостью

он тогда выходит из подвала и кричит:
“ятосо, вья, шли приониии”

 

 

 

 

 

голова нежно улыбается солнечному свету, в окне видно отражение следующего дня, из пепла из травы на ноги поднимается старая, разорванная кукла и начинает свое движение по пространству мертвых заводов и фабрик, заброшенных полигонов и мест скопления диких, неизведанных зверей. она проплывает мимо старого дома, темно синего цвета, мимо огромных размеров зажигалки, случайно брошенной в грязь, попадает в стену снов. двигаясь по полю в ней вспыхивают искры сознания и она видит фиолетовую карту окружающего пространства, но совсем не подозревает о существовании самой себя. этажи, проволоки, ветер, клочки мыслей затрудняют ее путь, она движется все медленнее и медленнее. останавливается, и глаза наполняются болью. кукла раздувается и ломает собой весь картонный, плавающий вокруг нее мир, и та новая пустота, в которой растворился маленький кусочек ее бытия, и старый шариковый космос, все это для нее цветок, который падает к земле и нюхает ее, и знает, что там в глубине пульсирует его сердце


хрустальный звон раскалывает воздух и в пустоте между падающим снегом возникает рисунок. его линии святятся золотым смехом и источают доброту. на рисунке изображен маленький кот, его цветок, треугольники и темные пятна, которые трогают мысли котенка своими пальцами, а тот машет хвостом, спрыгивает с рисунка на тропу, смотрит на высеченные из льда цветы, закрывает глаза и пространство перетекает в вечный, сумеречный лес

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

да, здравствуйте, значит, я, Алексей, позавчера, орудуя строительным инструментом, очень много людей, во вторник, и из этого извлекал определенную пользу: здравствуйте, значит, я, Альоша как тебя зовут позавчера, здравствуй, и тогда мы пошли за город и видели прекрасные поля и луга а над обрывом горели свечи и ветер щекотал уши и ноздри и где доктор спрашивает лицо где мое лицо спрашивает отставших от поезда беглецов, на воде поздние сумерки навевали грусти в пасти чудовищной крысы падали, ложились на пол, ударяли руками о стены лучшие!! и из них то вы и собирались варить крупы Анна Валентиновна, крупы Анна Валентиновна, а что говорил ваш муж про облако в сумке спрятаны органы и весело в надрыв ты читаешь, а мы гуляли в это время по дороге, нашли лягушку, порвали, съели, все забыли – смешно? нам не думать морские листва запер в угол пылесос за ними ангелы ветвятся в три пятнадцать мысли падают, а за ними уже пришли кровавые дыры?

две женщины с веселыми лицами склонились над телом годовалого младенца, достали ложки, вилки, ножи, вонзают в тело, отрывают кусочки, кушают беззубыми губами, очень веселыми лицами, кровь попадая на пол пузырится, капает на руки и мы с товарищем очень одичали, но берем мыло, зубную щетку, полотенце, потом двери открываем и прыгаем. в чае осколки шариков, бумага на зубах скрипела дважды пять квадраты в полуостров, достает огонь, шепот, зверь, подносит к головам, ноги закинуты за поручень, искры к глазам больны? вот ряды отверстий в стене стоят бумажные щупальца, вооыла лезет на кровать на плед на головы и тычет в рот, попасть не может долго, потом шумит вертолет в голове, а они все сгорбились и шипят, писю протри а то уже кактус гладить вязко, даже паутина и та совсем запугивает


нажимаю мягкую поверхность пухлым наростом на красной ткани похоти а похоти неуверенно опускают кисти в розовые цветы пепла за обрывом за крестом за волохом острова вращающихся мельниц шорохи трогают отрытую траву, газеты с красными цветами, семена картин растут и попадают в цифры, в вереск, прямоугольник с буквами, звери тесными движениями проклинают кость

там уже в саду деревья отрываются,
они отказались от отравы, съели ее, потом построили здание

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

маленький стук лежит на ветке, спрыгивает, счищает кору с ушей, открывает вниз и стекает на дно, а там небо где облака – веревочки – звери – красота зацвела, уже трава густит, встали на дороге ноги, за поворотом видят сук, двери стоят, листья падают и вверх скользят по дождю, на листе стихи: “яблоки, красные ушки, зайцы, маленький зонтик”, ну я раскинул живот на скамью сел, ноги на потолке лежат, радостно, смотрю стоит медвежонок – снов принес косматый, я его убаюкал, положил животом вниз, выжал краски из него на холст, смотрю – леса гудят, птицы криком воют ветки. встал зверь, посмотрел на пол, на месте потоптал и побежал, а где стоял на небо тропинка ведет, по ней мальчик со скамейкой своей ходил леших искать, не нашел никого, только приносил снег и мысли спящие показывал, я говорит, вырыл из земли их, где совы кричат


вдоль по полю куски льда, и медленно из стороны в сторону. один из кусочков раскалывается и пустой внутри. пустота синим светом – в воздух, в небес свод, в небольшую птицу, птица два круга над полем, птица в дали церквей, птица в забытые людьми ветхие деревушки

идут по полю два зайца – косматый и медведь, смотрят направо – в небо фонтаном дерево бьет, руки исполинские оттуда растут, почву чешут, аж стонет она. смотрят налево – длинные столбы лежат, тонки как спички, а по ним муравей гигантского роста и все сопит да сопит да потом уши достал, на столбы понацепил, а уши ему кричат: “ты где вырост взял, лишай, сено ты от нас бежал, нам кололи лужи стужи, и где выросли пруды?”. зайчата испугались, тогда, взяли самого длинного из них, на сосну закинули , где морковки лежат, давай ему говорить тихо тихо косматое, что такое круглое и черное раскидистое. он на них посмотрел, постучал по стволу вниз, тепло сразу стало в лесу, и волки все замолкли, и закричала птица черные стихи


их растворяли пыльные кресты,
мне звезды мягко чешут крылья,
а в дикую страну косматой ели
ступать незримыми и острыми шагами,
за горизонтом плачут птицы ветру
что в городе они забыли песни,
из книги дым окутывает главы
и родником сверкает синяя бумага
и в трещинах кровать застыла
и стонет изумрудная прохлада



потом стал чужой стволом, раскачал головой провода, засох, и трещиной с тел городов глину кусать, тела пускать, на омовение, на поклонение, в лесу там ветки лихо стужей трусят страх на головы ветрам, пружины в ложке стонут как от пальцев, швов на головах. в немом ужасе прозрачная пыль окутала руки и стены и образы расплылись по комнате и стали как листья зелены и легки, и цифры говорил языками красных обезьян, за стенами ветров лихие кости выстроили фабрику гнилых церквей, в металле дырки смотрят красными обрывками цветов, созвездий, что забыли входы в старый дом, закрыли мамы запредельные кошмары от их испуганных детей, попрятали за музыкой удары, облака, открылось солнце вниз


девочка упала, поднялась, посмотрела вверх. в небесах она увидела слезы, которые омывали ей глаза, открывали ей рот, заглядывали в ее руки. она поднялась над землей, стряхнула с платья куски черной земли, и стала лететь к далекому озеру, где она бы утонула свои мысли и накрыла бы свою себя холодным синим каменем

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

темный шорох лазит по стакану, из двери раздается зверь и топает строкой к с столу. берет там чайник, капает в глаза, руками достает из сна веревку, трогает деревья, за ствол ботинками цепляется, листья его оплели, сверху вышли мужики, достали лейки и давай его пугать, холодно на сосне осень ждать

свет отозвался из неба, к птице подошел спросил до моря как под землей дождаться. птица в воздухе его глаза оставила, вещи все лежат, а ему по дереву стучать, мальчик достал из стены карандаши, в озеро окунул свои думы, достал листы и стал на них писать. буквы потом сложил в слова, от слов разбился дом, потом его убрал, стал в лесу жить и кусты стирать, рукой по небу провел, зайчонка удивил, а из кровати косматые полезли, в печке птицы запели, из сарая чучело в стол, дверцу в нем открыли, оно и убежало


ворох листьев ударился в дверь, из окон посыпалось молоко, крыша дома отворилась и столб чистого звука полился на облака, на луга и лошадей, забытые сны рисовал для птиц, для других зверей книжки открыл, затопали ботинки, зашелестело в голове, река детей разбила пластилина камень в дверь стучится грустный пятачок, в реке плывет веселый старичок


медведь шел по сумеркам звезд, навстречу ему полетели звери и бумажные елки, он сел на пенек, помолчал, в мешок голову окунул и нараспев попрыгал мимо заборов вдоль домов, зайчиху напугал одну шепотом, у нее тропа была до ямки, где сарай сидел, кушал что ему говорили, пел от этого яркими цветами, зайцы вокруг него хоровод водили, один раз стали все на него смотреть стали смотреть ему в глаза звезды, дороги, дальние страны, очаги, крики, шум морей, улыбнулся он и побежал дальше скаску рисовать


за горизонтом встает исполинский столб, полный фонтанов, радуг, вырастающих из под земли рук, мечтаний, полуснов и вздохов, луч света ударяет нам в глаза и наше тело отрывается от пыльной плоскости пустых дорог, разрезает небо на камни и облака, маленький синий шар подплывает к сплетенной стене, проходит сквозь нее и плывет дальше в густом тумане, открывая книжку на забытой улице странице, диктуя красным головам слова “забудем дом родной и старые его кошмары, и одноглазый великан простился с памятью о нас, он кинул в реку дальних песен свои деревья, раскинулся над изумрудною страной”, мальчик встал, огляделся, дверцу открыл шкафа, все свои шишки и камешки взял и пошел их зверям петь, у них от волн надулись крылья и помнили они о золотом закате, где возгласы бросали тень на странное морское дно


в далекой избушке раздается синий плач, и волки воют на открытую луну, а в доме спит уже три года потерянный малыш. к нему приходит каждую ночь темное облако, залазит на потолок и оттуда дышит ему в глаза, чтобы он не рос. оно у себя в саду держит стаю диких барабанов, и сушит их дождями раскрывая небеса, и чтоб оттуда слышать смех косматых диких леших за крестом

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

деревья покрываются колючею листвой
в кармане путается шар лесной
из книжки вылетают тихие слова
в обрывках снов немеет голова
и руки раздаются солнцу
и в облаках играют пальцы,
в лесу на мягком светлом месте
из ужасов и ржавых труб улыбками глаза


здание горит и пульсирует. по этажам бегают напуганные дети, а за ними по углам дубы кидаются стуками, шепотами, гудение теней думает солнце, между этажами сотканная пыль. дети собираются на крыше, и я один из них, и из облаков, из глубины сна ты подлетаешь ко мне и берешь мою руку и в воздухе появляется огромный дикий механизм из шестеренок, труб, листов бумаги мыслей, птиц и техники забытых поколений, с него висит веревка, а сам он тянется как шар, по небу плавают собаки, наверно, в эти мысли тебя следует сводить, увидишь, как густой, светящийся туман укрыл деревья


столбы солнца опоясывают небо, за горизонтом тень одноглазой собаки, на дереве в гнезде темнота гвозди бредят, тает лед спокойствия домов, и красит облака тревожными словами, удар ногой в окно, и выйдет черный дым и шепотом растают звезды тела знаком пустоты и исполинский смех




и мягкий космос обволакивает дни
и сон о солнце красным светит
в оврагах синий камень зол
и ласточкой поет свеча

и тихий свет коснется глаз
и звезды улыбнутся пылью
в орнаментах потерянных широт
где слезы под подушкой шепчут


испуганные птицы прячут солнце
от страшных и мигающих кошмаров
в раскатах пыли ржавая бумага
и ветки пальцами глаза пророков

там не с кем говорить стихами
об облаках об снах тревожных
давай опять петь птицам песни
и радостью на стенах рисовать

раскрылась древняя, разбитая могила
из моря выполз дикий, леденящий шепот
что под землей есть черный, звездный город
забытый голос тих
закрыта грусть дорог
зеркальные пустоты сна
отравленная камнем тишина

 

глубокие кошки

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Comments to:: velvetvamp@nightmail.ru

Ukrainian Gothic Portal © 2000-2001