Влада Кулигина


ОБ ОДИНОЧЕСТВЕ

    … Вспомни ритмичное постукивание колёс о рельсы … последняя электричка, несущаяся в пропасть ночи. Огни окон освещают на миг бетонные столбы … и тут же уносятся в даль, унося с собой тебя. И свет … который может сделать живым даже камень … камень, безразличный к свету. И только камень, ведь дальше – пустота. Неизвестность. И вокруг тоже … везде, сплошная, непроходимая пелена ночи, сквозь которую невозможно услышать даже собственный голос.
    И колёса … которые умеют петь … на повороте … помнишь? Петь, меняя тональности и ноты … петь, так странно, будто призраки, или древний охотничий рог … , пронёсшийся сквозь время, въевшийся в старую кору деревьев.
    Ты смотришь в окно, а за ним – чернота, и лишь твоё отражение в ней напоминает тебе о том, что ты и кто ты. А если бы их не было, в этой черноте потерялись бы твои одинокие мысли, твоё почти неслышное сердце … умеревшее … и тут вдруг – вспомни, - резкая летящая в глаза боль. Бетонный столб, появившийся на миг и ушедший назад со стремительностью летящей с неба капли … возвращает тебя в себя, и ты начинаешь думать … о другом. Ты зажмурилась … и, открыв глаза, начинаешь думать о скамейке, что против тебя. Пустая и одинокая … с потрескавшимися палочками, напоминающими узор паркета … вы похожи. О вагоне … это же так много – целый вагон электрички. Он грязный и серый, и он не пустой, ты убиваешь его одиночество своим присутствием. И тебе становится немного веселей … - надо же – всё неживое становится живим в глазах человека, не имеющего рядом никого … другого – лишь обшарпанные стены поезда, тусклый сумеречный свет и своё собственное отражение, смотрящее из пустоты. И ещё столбы, поражающие своей слепящей жизнью, единственной и последней – для тебя.
    Внезапно из черноты пространства появляется перрон … Одинокий. Безжизненный. Почему в этот час всё кажется таким печальным? Вспомни, - ибо это ты сама. Изнутри. Жизнь лишь отражает тебя, а она – лишь такая, какой ты её видишь … и всё же – нет. Перрон не пустой. Ты видишь сгорбленную фигуру, маленькую, непонятную, - то ли страшную, то ли беззащитную и слабую на столько, что ветер, колыша длинное платье, кажется, рискует уронить того, на кого это платье надето … но это лишь кажется. И опять одинокую. (Все одиноки в этом мире, этот мир одинок, и ты одинока в этом мире, потому что это – твой мир.) Поезд останавливается и тебе становится немного грустно ( … странно, - думаешь ты, представляя кровоточащий комок изорванной плоти, он способен … - мысли, будто эхо, бьются, о стенки сознания и, то тихо, то громко наверх вырывается … ”способен” … “способен” … “чувствовать” … “понимать” … “воспринимать” … “ценить” … “боль”. Боль.) И последнее слово, наконец, взрывает разум своей глубиной, дотрагиваясь до каждого нерва, будто желая напомнить, что оно значит … Боль …
    Тебе становится немного грустно от того, что ты больше не движешься. Ты стоишь на месте, и жизнь уходит, и, кажется, что ещё секунда, - и ты больше не сможешь, ты вырвешься из стен поезда и на встречу ночи, и звезд … побежишь, оставляя далеко позади … холодный перрон … одинокую фигуру в чёрном … одиночество. Одиночество – далеко позади, потому что теперь ты наедине с собой … когда бежишь … пусть в мыслях,.. ветер, и ты уже не одна. Ты стоишь на месте, всё таки, и жизнь уходит в перёд, а ты стоишь на месте.
    Сгорбленная, маленькая фигура входит в вагон, и ты понимаешь, что это просто очень старая женщина. Она тихо проходит в перёд, к тебе, и садится напротив … вагон пуст … а она садится напротив. И ты чувствуешь дрожь в руках, потому что очень хочется убежать … именно от этой женщины … как можно дальше … и даже не понимаешь, почему, от чего. Ты смотришь на неё, просто смотришь ей в лаза. И не важно, сколько тебе лет – ты всегда будешь кроткой с такими, как она. А женщина почти не слышно отвечает на твой взгляд - “Я боюсь одиночества … ” – и ты тут же влюбляешься в эту старушку, будто видишь перед собой человека, с которым ты жила всю жизнь, которому многое обязана и … . Ты отвечаешь ей шепотом, и, хоть поезд движется, она понимает твои слова … - “Я тоже”.
    И все. Казалось бы, больше говорить ничего не надо. Просто сидеть друг против друга и молчать. Знать, что теперь, на целых тридцать минут одиночество не коснётся никого. Она протягивает руки и ты видишь в них несколько фотографий. Они чёрно-белые, потрескавшиеся, будто возраст их очень большой … и ещё они … странные. На них много лиц. Лица, вроде бы разные, но с другой стороны похожи между собой. Схожи в чём-то, на первый взгляд неуловимом … как будто между лицами протянута тонкая вуаль, стирающая черты, делающая похожим всё, что собой закрывает.
    Там была её мать. Мама её мамы, отец мамы, её дети и внуки. На одной карточке был изображен семейный портрет. На нём женщина с белыми, будто снег волосами, стояла во главе двух мужчин, сидящих по правую и по левую сторону. Её ладони бережно лежали на головах сыновей. У каждого на коленях сидела маленькая девочка с косичкой. Девочки были будто зеркальным отражением друг друга. И можно было разделить эту картинку на двое, и не получилось бы никакой разницы, потому что мужчины тоже были очень похожи меж собой. Будто разбитое зеркальное отражение … одна половинка сейчас, а другая чуть попозже, возьми их в руки … время стоит, и в нутрии зеркала всё то же самое, до сих пор, - расколото на двое, разбросано – двое мужчин, с удивительно живыми взглядами, и две девочки у них на коленях.
    - Это я. – Тоненький, будто сплетённый из лунного света, палец женщины скользит по одной их девочек …
    Ей стукнуло сто три года, когда умерла последняя её правнучка, оставив тем самым прабабушку наедине с холодным миром. “Проклятие, проклятие … ” говорила всё время она.
    А поезд шел, даря секундную жизнь мёртвым столбам. И её лицо, принимавшее на себя это жуткое отражение жизни, казалось таким же мёртвым. Не снаружи, а внутри. Каменным. Потерявшим мысли об одиночестве и пустоте, ибо превратившимся в подобие этих мыслей … “Знаешь, девочка … что бы ты потом не подумала … знай заранее, что я сумасшедшая. Потому что ты не найдёшь во мне ничего из тех чувств, что привыкла видеть в людях. Ты ведь любишь людей … тебе нужны они … ”
    А я, оказывается, за всю свою сумасшедшую жизнь ни разу не видела настоящего сумасшествия. Не того, что заставляет кончать жизнь самоубийством. Не того, что сквозит в глазах обитателя психиатрической клиники. Это всё, как раз, есть истинное проявление разума, пусть, и обманутого жизнью, но разума, осознавшего вдруг, что она бессмысленна. Что жизнь зла и враждебна на столько, что не стоит даже принимать её, ведь конечный итог всегда один … . Не того, что заставляет выжигать пентаграммы по всему телу, не оставляя ни клочка живой кожи. Человек, жаждущий Бога всевластен и мудр, и он, возможно, обретший разум только что никак не может называться сумасшедшим. И даже не того сумасшествия, которое толкает на боль, когда человек начинает издеваться над своим телом. И даже не этого, потому что всё это – доказательства не просто разума, а великого понимания, глубочайшего осознания того, что человек чувствует. И попытки скрыться от мыслей. Не безумное бегство, а именно расчетливое отступление, порой, агоническое, порой равнодушное … но отступление. От мыслей, от жизни, от людей. Я никогда не видела человека, которому никогда не хотелось бы ничего этого делать.
    … И предательство воспринимается как должное, оставляя на дне маленький отголосок счастья, - … я доверяла. А любовь … если такое чувство вообще может помниться таким человеком … - я любила … и ненависть … и всё … А смерть воспринимается не отчаянием осознанной утраты, а некой радостью свершившегося …
    - Теперь Они Всегда Со Мной … - шептала та старушка … шептала где-то в прошлом. Уже тогда – в твоём прошлом …
    Вспомни, что ты чувствуешь, когда видишь перед собой частичку себя, которая, ты думала, давно потеряна …
    - И я не испытываю страха. Я ничего не боюсь. Это страшит меня внутри, а я не могу испугаться! …
    Потеряв в прошлом своей бесконечной жизни всех, кого она любила, она потеряла и страх. Любой страх. И поняла, что все свои молодые годы пребывала в ежесекундном страхе не за себя, … как это казалось. А за тех, кто был рядом с ней.
    И тот страх за ближнего находится на грани животного инстинкта и человеческого подсознания. Его чувствует каждый, кто действительно умеет любить. Ведь в действительности, - человеческая жизнь – ничто, если эту жизнь не ценит никто, кроме её обладателя. И пусть будет только один человек, один единственный, - но кто-то. И ты уже не одна.
    И на грани животных рефлексов мы, люди воспринимаем чужие мысли и чувства, чувства, связанные с нами – мы их ощущаем! И когда то пространство, что было заполнено чужими эмоциями становится вдруг пустым, с ним пустеет и смысл слова “страх”, потому что боятся становиться не за кого …
    - И ты сама, жившая столько лет ради Них, вдруг осознаешь, это … но осознаешь лишь потеряв … и жизнь становится такой пустой, такой никому не нужной. Теряет смысл. – Это она говорила … а я всё понимала … я думала …
    … и ты всё понимаешь. Ты всё это понимаешь, и пытаешься запомнить каждое слово, каждый вздох, хватаешься за мимолётные жесты, как за последнюю каплю крови, которая … есть жизнь. И без которой ты умрёшь.
    И ты это знаешь. Ты всё это знаешь, понимаешь снова и снова, и ты кричишь внутри, - ведь ты такая же!.. но ты просто сидишь, и смотришь на неё, молча смотришь в глаза … и только то, что в этом взгляде может выдать тебя … а в этом взгляде всё. И лишь глаза, только глаза …
    - … и ты остаешься одна на целом свете. И тебе приходиться быть сумасшедшей … не для того, чтобы жить, а для того, чтобы не умереть. Всё-таки что-то остается … что-то, что держит тебя в этом мире, позволяя проститься с жизнью, но не уйти от неё. Что-то …
    Она боялась одиночества.
    Может быть это значит, что она надеялась на то, что её страх будет кем-нибудь признан … что кто-нибудь поймёт когда-нибудь её страх и заберёт …
    Она жила лишь надеждой и теми образами с фотографий, что Теперь Всегда С Ней. И тот, кто сказал, что надежда умирает последней, был глупым и не далёким человеком, не знавшим никогда истинную надежду. Надежа бессмертна, как бессмертна душа. И умереть они могут лишь вместе.
    Вспомни, как сама бежала, ведомая чьим-то сильным телом … вспомни. Ведь ты думала, что надежды нет, что её не может уже быть … надежды на что!? И жесткие факты (чего!?) приведены, и упорно не желающий верить разум понемногу сдаётся, уступая место истерике, убивающей душу. Вспомни … вечность бывает конечна, если верить в смерть. И пойми, почему ты не умерла. Ты всё-таки верила? Кому? Себе? И пускай то, во что ты верила в глубине осталось лишь мечтой, такой же, какой было, слепой верой … всё равно, что тебе сейчас гораздо хуже, чем было тогда, когда ты прыгала, когда ты лишь посмеялась над смертью … за что она тебе не раз потом отомстила … пусть всё это так. Но ты надеешься.
    И я знаю, что ты не вспомнишь потом, как ты прощалась с этой женщиной. Не сможешь вспомнить и то, кем ты была тогда, и куда шла, чем ты жила. И шла ли вообще … жила … но знаю, что ты будешь помнить чётко, почти слово в слово … - её речь. Ведь ты – это она. Ты - это её слова. Ты – это её руки, бережно обнимающие пустоту. Ты – это её взгляд, смотрящий на тебя из сумрака ночи, из света мимолётных жизней, что ослеплял глаза. Ты – это её безумие. Единственно истинное в этом сумасшедшем мире. Она – это ты. Пойми это.
    Тебе надо будет понять, чтобы хоть что-то вспомнить.

 

Comments to: literature@gothic.com.ua

Ukrainian Gothic Portal © 2000-2001