В. Дакруа

Лед

Луна в пустоте тёмного неба была уже еле заметна, прозрачные крылья её ущербного света почти полностью погрузились в бесцветные обрывки цепных облаков, оставивших всю свою серость снегам умершего дня. Однако темнее не стало, просто сама земля как будто бы светилась изнутри. "Нет, не земля". - поправил себя Эд: "Само слово земля давно можно забыть. Не земля, а просто лед."
Скоро стало понятно, что свет оказался всего лишь иллюзией. Что-то рассмотреть Эдвард мог только на расстоянии около ста метров, дальше всё терялось в непроницаемой чёрной дыре. Он решил вытащить фонарик, но потом передумал: не хотелось садить батарейки зазря, они ещё могут пригодиться для чего-нибудь более важного (хотелось верить, что действительно пригодятся).
Он направлялся к зданию Научно-исследовательского центра городка Грим-Хилл, находившегося примерно в пяти милях от Ноттингема. Официально здесь занимались исследованиями в области нейрохирургии, но что изучали тут на самом деле, не знал никто, хотя это тоже было как-то связано с центральной нервной системой человека. Те, кто знал, зачем он пошёл сюда, считали это совершенно бессмысленным, однако если есть хоть что-нибудь, претендующее на то, чтобы называться шансом, то это что-то нужно по крайней мере попытаться использовать. Так считал Эдвард Уиллард, бывший бакалавр Кембриджского университета, оказавшийся здесь, чтобы выяснить, существует ли ещё хоть этот мерцающий призрак надежды, не растворился ли он, как в кислоте, в мутной плазме зоргов, проливать которую всё равно не было никакого смысла.
Однако её по-прежнему продолжали проливать: их расстреливали на городских площадях, отлавливали в лесах, отрубали им головы. Власти пользовались их неповоротливостью и плохим зрением, сенаторы говорили, что не нужно сохранять жизнь тем, кто обладает лишь притупившимися зачатками настоящих чувств. Их убивали, однако они не могли умереть (хотя, возможно, и хотели).
Из тьмы выныривали дома со слепыми глазницами окон, казавшиеся огромными заброшенными тюрьмами. Создавалось впечатление, что в этих серых строениях не было ничего, кроме камер. Замёрзших камер смертников…
Скоро Эд приметил впереди ржавые прутья решётки, густо покрытые снегом. На этот раз всё-таки пришлось достать фонарик: ведь на ограде вполне мог висеть какой-нибудь замок для сдерживания случайных гостей. Но замка не оказалось - только покосившаяся жестяная табличка, покрытая треснутой коркой тонкого льда. На табличке когда-то гордо красовалась аббревиатура центра с эмблемой, изображавшей двух змей, любовно обвившихся вокруг чего-то, похожего на высокий бокал с длинной ножкой или, с тем же успехом, на подобие вырванного человеческого позвоночника. Из эмблемы во все стороны торчали бледные извивающиеся линии, видимо олицетворяющие собой нервные окончания. Теперь же эти линии обрели тёмно-серый гнилой цвет - они торчали из центра эмблемы (те, кто здесь работал, чаще всего называли её не иначе, как гербом), превратившейся в безобразное чёрное пятно.
Сейчас их герб больше всего смахивал на размазанные остатки подслеповатой летучей мыши, с размаху хряпнувшейся об ограду…
Эдвард взялся рукой за решётку и попытался отодвинуть створку в сторону. Но не получилось - видимо нижняя перекладина основательно примёрзла к земле. На всякий случай он посветил вверху - вдруг там была специальная перемычка, не дающая воротам открыться. Однако ничего такого сверху не наблюдалось, и Эд дёрнул ворота посильнее. Безрезультатно. Он раздражённо посмотрел на прутья, и вдруг почувствовал что-то в зияющем чреве холодной ночи, какое-то неуловимое глазу движение… и это заставило застыть его на месте.
Оттуда, из пространства за воротами, на него внимательно смотрели ничего не выражающие серые глаза, радужку которых пересекала белесая линия, как вечный след от плохо затянувшегося шрама.
Cнег продолжал сыпаться с грозно нависающих небес не переставая. Сверху казалось, что в этом мире не осталось больше ничего, кроме падающих белых точек, похожих на ослепительные искры рождающихся и тут же умирающих образов в разрываемой рассветом ткани лихорадочных снов. Точки исчезали в темноте, но всегда появлялись новые, готовые на такой же краткий миг занять их место. Они как будто пытались скрыть что-то там, внизу, похоронить это под высокими сугробами, возможно следы чего-то, упавшего сверху с неприступной стены серых облаков, вечной преграды для птиц, стремящихся к умирающему солнцу.
Что-то неотвязно терзало мозг Эдварда. На него медленно двигалась высокая фигура, от которой тянуло могильным холодом даже в этом морозном воздухе - и другого выхода просто не было. Но он даже не думал сейчас об этом. Он вытащил из-за спины карабин ("магнум", калибр 352) и прицелился в покрытую инеем голову, стараясь не смотреть в глаза существа, когда-то могущего называться человеком. Фигура протянула к нему обе руки, как будто пытаясь что-то сказать, но…
Выстрел.
Тяжёлая пуля вознилась в голову, практически разнеся её пополам. Зорг ещё постоял на ногах некоторое время, показавшееся Эдварду бесконечным, и рухнул в сугроб. То место, куда упали остатки его лица, стало стремительно покрываться чем-то тёмным. Эд отвернулся и снова принялся возиться с воротами, стараясь смотреть только на свои руки. В ушах отчаянно звенело эхо от выстрела, но он продолжал дёргать обмёрзшую решётку, и в конце концов она поддалась.
Эдвард бросил мимолетный взгляд вперёд, и в этот раз не увидел уже абсолютно ничего. Свет фонарика стал совсем слабым, тем не менее его снова пришлось включить. Оставалось только надеяться, что ему удастся найти какой-нибудь источник света внутри здания (если удастся найти само здание, конечно).
Тонкий луч скудно осветил несколько пологих снежных дюн, и, моргнув на прощание, всё-таки погас. Эдвард с размаху швырнул фонарь в сугроб и сел у ворот, устало опустив голову. Как бы это ни было печально, но труп являлся сейчас его единственным ориентиром, к тому же от того места тянулась еле заметная цепочка следов, которая вполне могла привести к какой-нибудь двери.
Именно по этому стремительно исчезающему следу он и двинулся, оставив позади распростёртое тело. Скоро снег усилился ещё больше, и труп стал почти не различим на ярко-белом фоне, тёмное пятно крови и вытекшего мозга уже практически скрылось, но вблизи ещё долго можно было отчётливо рассмотреть правый глаз на неразрушенной пулей части лица, сияние которого не становилось слабее…

Эдвард вздохнул с облегчением, увидев распахнутую настежь дверь. Внутри было темно, но в глубине тьма робко прерывалась мерцающей серостью, и Эд осторожно двинулся вперёд.
Однако всё оказалось не так-то просто. В течение нескольких часов ему пришлось блуждать в кромешной темноте, ориентируясь на слабо различимые мутные пятна, большинство из которых были лишь миражами. Разрушенная лаборатория, единственное помещение со светом, спряталась в переплетении бесчисленных коридоров, ведущих к чёрным комнатам с выбитыми окнами (в большинство из них Эдвард даже не пытался зайти). Да и в самой лаборатории его ждало жестокое разочарование. Разбитые пробирки и колбы, стекло на полу, микроскопы со слепыми окулярами и тусклая лампочка под потолком. Он принялся рыться в столах в поисках каких-нибудь бумаг, но и тут вроде не было ничего, заслуживающего внимание. В конце концов он обнаружил сильно истрёпанный блокнот в мятой красной обложке, когда-то по-видимому облитой кислотой, и, пролистнув пару страниц, углубился в чтение, постаравшись как можно ближе подсесть к свету. Это оказался дневник профессора Алистера Гарднера, заведующего отделом нейро-исследований, и ниже представлены те страницы из него, которые сохранились настолько, чтобы их можно было прочесть.

 

ДНЕВНИК АЛИСТЕРА ГАРДНЕРА
13 ЯНВАРЯ 2004 Г.

Сегодня утром я проснулся в квартире совершенно один. Видимо, Эмили осуществила свою угрозу уехать к сестре в Норидж. Мне почти наплевать.
С самого утра решил пойти в лабораторию. И вот я здесь.
На улице было необычайно холодно - к этому надо бы начать привыкать, но как-то не получается, и, возможно именно из-за мороза, я встретил по пути на работу только одного человека - седого старика с пустым взглядом, неуверенно бредущего по тротуару (знал ли он сам, куда идёт?). Впрочем, это неважно.
Работа же моя не продвинулась ни на шаг (кстати, забыл сказать, что большинство сотрудников меня тоже покинули, остался лишь Кроули, младший хирург), слишком сложно проводить все расчёты в одиночку, к тому же когда неизвестно, правилен ли твой путь. Но я не унываю, нужно просто найти новый подход, всё дело только в этом, не так ли?

18 ЯНВАРЯ 2004 Г.

Новый подход, да? Нет никакого подхода, вот что. Я всё больше начинаю понимать причины появления зоргов, и причины эти по-видимому не имеют ничего общего с центральной нервной системой. У мёртвого человеческого тела не функционирует нервный центр, ему не нужны нейроны для осуществления рефлексов или каких-нибудь других функций организма. Похоже, тут всё дело в крови…
Мы знаем, что живые зоргами не становятся, и я далеко не первый, кто это открыл. Ещё в зоргов превращаются те, кто умирает от их рук - не обязательно от укусов, но такой способ тоже действует. Видимо, всё дело в том, что кровь мёртвых смешивается с кровью зоргов (в основном это лишь плазма с остатками лейкоцитов и чего-то ещё), и то вещество (названное учёными всего мира продиумом, существовавшее вначале лишь в виде газового облака в холодных испаренинях ледников Антарктиды, ледников, стремительно надвинувшихся на весь мир), пропитывающее зоргов с ног до головы, попадает в человека. В то время как живой организм продиум отторгает.
Живому организму не нужно, чтобы его "оживляли", а именно это и делает продиум, возвращая людям некое жуткое подобие существования. Зорг никогда не сможет стать снова человеком, оспаривать этот факт уже невозможно…

19 ЯНВАРЯ 2004 Г.

Кроули уехал вчера ночью, сказал, что не может больше здесь оставаться. Я его не виню. Я принял решение переехать жить в лабораторию, путь до дома не был таким уж близким, к тому же стал совсем небезопасным в последнее время - по слухам, на подступах к городу появились зорги. Сегодня утром я вообще не встретил ни одного человека (вчера мне попались двое).
Я не знаю, что я ищу. Противоядия не существует, и неизвестно, что меня тут держит. Я продолжаю проводить химические опыты с жидким продиумом, пытаюсь найти вещество, с которым тот вступит в бурную органическую реакцию, хотя и непонятно, что это может дать.

…продолжаю на что-то надеяться…

22 ЯНВАРЯ 2004 Г.

Сегодня я решил выбраться из своего прибежища, и, как и следовало ожидать, это не привело ни к чему хорошему.
Дело в том, что мне была необходима провизия, ведь люди не могут питаться лишь пищей для мозга. Именно там, в разрушенном супермаркете, всё и произошло. Я не хотел, но…
(нижняя часть страницы грубо оторвана)
Впрочем, обо всём по порядку. Мне нужно собраться и успокоиться, взять себя в руки. Надо выпить воды, нет, надо просто выпить…
Вид супермаркета меня поразил. По пути к нему я проходил мимо серых заброшенных домов, на крышах которых устроились стаи ворон, мимо пустынных тротуаров, на которых замерзали трупы собак и птиц, но всё это, увы, стало для меня привычным зрелищем. Людей я не видел вот уже два дня, все стремились к большим городам - вообще то люди всегда стремятся к большим городам. Но здесь я увидел тотальную разруху (не слишком литературно, но я ведь и не писатель в конце концов), наглядное подтверждение того, во что превратился этот мир.
Кошка, прибитая к стене горлышком разбитой бутылки, пол в сверкающих осколках стекла, лужа засохшей блевотины у окна, забрызганного кровью… Разрушено было всё, ничего целого я не нашёл вообще. И у витрины с журналами лежал человек.
Сперва я подумал, что это труп, и я, кстати, не совсем ошибся. Но труп поднялся. Поднялся и двинулся в мою сторону.
Что бы вы сделали на моем месте? Возможно, вы бы убежали, но вы не видели его лица. Человеческое лицо не должно быть таким, у людей не должны быть такие глаза. Те, у кого такие глаза, не испытывают уже ничего, кроме муки. Наверное, я просто пытаюсь себя оправдать, а сейчас нет ничего глупее оправданий.
Я схватил железную перекладину разрушенной стойки и ударил его по лицу. Потом ещё раз, и так до тех пор, пока он не упал. После я убежал, так ничего и не взяв.
Теперь, возвращаясь к началу, скажу, что никого я не убивал. Зорга нельзя убить, разве вы не помните? Я никого не убивал, не убивал, не убивал…

26 ЯНВАРЯ 2004 Г.

Сейчас примерно час утра, я сижу на окне и смотрю на небо. Звёзд не видно, да мне и плевать. Мне и так хорошо. Хорошо до ох…ения.

29 ЯНВАРЯ 2004 Г.

Всё, надо завязывать. Сегодня я посмотрел на себя в зеркало и с трудом узнал собственное лицо. Я ведь никогда не пил, да и пить не умею. Но здесь нет ничего полезного, кроме спирта. Вчера я съел мёртвую мышь, и до сих удивляюсь, как меня не вырвало. Наверное, моему желудку просто нечем блевать (если только кишками, конечно).
Надо как-нибудь словить и живую.
Ну всё, спокойной мне ночи.

2 ФЕВРАЛЯ 2004 Г.

За последние два дня многое изменилось, и я даже не знаю с чего начать. Времени писать дневник не было совершенно, и появилось оно лишь сейчас, когда я сижу здесь и охраняю её сон. Впрочем, обо всём по порядку.
Вчера мне снова пришлось выбраться из лаборатории, необходимость найти нормальную еду стала особенно острой. Нет, в тот злополучный магазин я больше и носа не суну, лучше уж пошарить по опустевшим домам. Я прошёл два квартала, и увидел вдали одинокую фигуру. Cперва я подумал, что это зорг (а что ещё я мог подумать?). В одной из прилегающих к НИЦ пристроек я нашёл старое кремниевое ружьё. Я не знал, сможет ли оно выстрелить, и теперь как раз и собирался попробовать - только в том случае, конечно, если он(оно) подойдёт слишком близко. Но потом присмотрелся внимательнее, и опустил ствол. Понял, что так сильно спотыкаться при ходьбе может только человек.
И я оказался прав. Это была невысокая темноволосая девушка, сильно замёрзшая и дрожащая. Она упала несколько раз, и я пошёл к ней навстречу. Теперь я снова не одинок.
Её имя - Глория Стайнер. Она направлялась в Сток-он-Трент к своим родителям на автомобиле, но не рассчитала с погодой. Машина намертво застряла в сугробе недалеко от Ноттингема, и весь путь до Грим-Хилла она прошла пешком. Мне пришлось почти тащить её на себе до моего (нет, уже нашего) убежища, но это оказалось несложно, хоть я и сам был далеко не в лучшей форме. Я устроил её там поудобнее и вернулся обратно на улицу.
Я собирался направиться в высокий фермерский дом, расположенный недалеко от ворот центра. Его двери и окна были заколочены, но теперь я владел кучей инструментов для проникновения внутрь, найденных в той же пристройке. И мне всё-таки удалось обнаружить там кое-какую еду: в морозильной камере лежали остатки замороженной свинины, которые наверняка предназначались в первую очередь для кормления собак. Я забрал их и сразу же двинулся обратно.
Мне не хотелось оставлять её там одну, как будто какое-то предчувствие терзало меня. Я вошёл в лабораторию и вздохнул с облегчением, увидев девушку, мирно лежащую с закрытыми глазами. Но потом я услышал скрежещущий звук со стороны окна и понял, что мои опасения не были напрасными.
Из левого нижнего угла рамы высунулась голова, длинные волосы казались абсолютно белыми, а в глазах, смотревших на меня, застыло выражение глубокой ненависти, ненависти ко всему живому. И эта ненависть стала ещё одним поводом для того, чтобы выстрелить без всяких раздумий и угрызений совести. На этот раз нисколько не жалею об этом.
Она сорвалась вниз и тяжело ударилась о землю. В том месте, где она упала, практически не было снега, один лишь лёд, и я даже отсюда услышал треск ломающихся костей. Но теперь я решил не убегать как тогда, в первый раз, а спуститься вниз. И Глория пошла со мной.
Я смог смотреть на это только в течении нескольких секунд, а потом стал осматривать окрестности в поисках других незваных гостей, но скорее просто для того, чтобы отвести взгляд. Глория подняла глаза на меня и в этот момент у неё с носа сорвалась капелька крови, упав прямо на лицо зорга. А потом произошло невероятное. Не забрызганная кровью половина лица начала стремительно изменяться, и теперь она уже не казалась мне такой отталкивающей. Это длилось примерно минуту, и всё опять стало по-прежнему, но то место, куда упала кровь Глории, почернело и вскоре превратилось в пыль. Именно тогда я всё и понял.
Я бросился наверх, мне нужно было подтвердить догадку. В лаборатории я нашёл шприц, протёр его спиртом и воткнул в собственную руку. Наполнив шприц кровью примерно наполовину, я побежал обратно. Глория сидела на том же месте, где я её оставил. Я передал шприц ей:
- Сделай ей укол, желательно в сердце. Я боюсь, что не смогу - мой желудок ещё слишком слаб.
Она не стала возражать и упираться, хотя по-видимому и не совсем понимала, чего я хочу. Она просто сделала это.
Зорг снова начал изменяться, теперь уже до конца. Сейчас перед нами лежал не зомби, а обычный человек. И человек этот умирал, умирал по-настоящему. И то, что через полчаса от неё не осталось ничего, кроме рассыпающегося серого пепла, было уже неважно. В конце концов, от людей никогда и не остаётся ничего другого (если вообще что-то остаётся). Но она всё-таки избавилась от своей боли.

3 ФЕВРАЛЯ 2004 Г.

Теперь я наверное должен дать какое-нибудь обоснование произошедшему, но это для меня не так-то просто. По профессии мне знакомы только самые общие положения строения кровеносной системы. Так что здесь я могу только предполагать.
Почему человеческая кровь так действует на кровь зорга? Так, живой организм отторгает продиум. Продиум тоже отторгает кровь живого организма, но когда зорг находится в "мёртвом" состоянии, большая часть продиума расходуется на восстановление жизненных функций зорга, и в крови его остаётся слишком мало. Былое количество продиума восстанавливается в организме лишь через какое-то время после "воскрешения". Может быть его вырабатывают заражённые нейроны головного мозга, не знаю, но факт остаётся фактом. Но сразу же после "смерти" продиума недостаточно, недостаточно для того, чтобы противостоять настоящей крови.
Я не нашёл никакого лекарства, так как лекарства против продиума просто напросто не существует. Противоядие находится в нас самих.

6 ФЕВРАЛЯ 2004 Г.

Всё больше думаю об уходе отсюда. Но как мы покинем Грим-Хилл, если я боюсь пройти даже два квартала? Да мне и не кажется, что, например, в Лондоне ситуация лучше. Там ведь тоже зима.

7 ФЕВРАЛЯ 2004 Г.

Я не смог. Не смог преодолеть свой страх. Я собирался идти на поиски пищи рано утром, когда на улице ещё царили сумерки. Но...
Снаружи были они. Не помню точно, сколько их было, примерно семь-восемь. Они шли, чуть ссутулившись и подавшись вперёд, их руки болталиь безжизненными плетями, а взгляд был устремлён только вперёд. Точнее, в никуда. Они походили на отряд, отколовшийся от большой армии, патрулирующий местность в поисках тех, кто ещё жив. Пока ещё жив…
Мы сидели, затаив дыхание, стараясь не издавать ни звука. Но даже тогда, когда они прошли мимо, я долго ещё не решался ничего сказать.

…подумываю о том, чтобы разбить лампочку. Она хоть и тусклая, но всё-таки даёт заметный свет. А нам теперь нужно привыкать к темноте.

8 ФЕВРАЛЯ 2004 Г.

Сегодня утром я всё-таки выбрался из лаборатории, но это снова ни к чему не привело.
Я решил проникнуть в соседний дом, ближайший к нашему зданию, находящийся в противоположной стороне от того, в котором я побывал. Парадная дверь открылась легко. Впереди было темно, и я решил включить фонарь. То, что я увидел после этого, будет преследовать меня в снах до конца жизни. Моей бесконечно долгой жизни, ха-ха…
…видимо, сделали с нпм это уже после того, как он стал зоргом. Факт этот меня не шокировал, должны же зорги чем-то питаться - а этот наверняка оказался самым слабым из них. Хотя, возможно после второго (или третьего) "воскрешения" он станет сильнее.
Я постоял некоторое время, слушая стенания ветра за спиной, казавшиеся чем-то потусторонним, и смотря на его растерзанное тело. А потом убежал оттуда.
Завтра я снова пойду. И на этот раз не с пустыми руками.

9 ФЕВРАЛЯ 2004 Г.

Ночью мимо нашего окна опять прошли они. На этот раз их было примерно в два раза больше, чем тогда. У некоторых не хватало одной руки, многие сильно хромали. Один из них вообще не шёл, а полз на коленях, отталкиваясь от земли правой конечностью. Но несмотря на это, движения их казались вполне уверенными. Как движения сломанного робота, который всё равно ни перед чем не остановится.

Надеюсь не увидеть сегодня во сне Эмили, устало бредущую в неизвестном направлении среди развалин Нориджа. А вокруг устремлённые к небу лица людей, постепенно скрывающиеся под покровом бесконечного снега…

13 ФЕВ 04

Сегодня я ни одного зорга не видел. Я вообще мало что видел, просто лежал, считая чёрные круги, повисающие в воздухе. С такими темпами сам воздух скоро почернеет. Белая земля, чёрное небо, ха-ха…

15 Ф 4

Говорят, что человеку незачем жить, если он плюёт в зеркало. Я не плюю. Я его просто разбил. Сегодня я увидел в нём не себя, а …
(нижняя часть страницы грубо оторвана)
17 Ф 4

Эмили, надеюсь, что ты придёшь в это место и больше не будешь мучать меня в снах. Я не хочу видеть твоих глаз, перечёркнутых белесой чертой. Не могу их видеть. Ещё тебе надо помыть руки. Помой их, прежде чем...
19 Ф 04

У них белые глаза. То есть, абсолютно белые. Их глаза сделаны из снега…

21

Глория исчезла. Я должен идти за ней, надо только взять ружьё. Надеюсь, что мне ещё удастся вернуться к этой бессмысленной писанине.

(окончание дневника)
Тишина навалилась тяжёлыми крыльями за спиной. Эдвард почувствовал непреодолимое желание лечь, и постарался отогнать от себя это наваждение. Слишком легко просто лежать, слушая одинокие стоны ветра, пытаясь найти в них отголоски затерянных криков падающих птиц, разорванных мёртвой вьюгой. Слишком легко… Нужно бороться, бороться за то, чтобы на земле было что-нибудь ещё, кроме бескрайнего белого покрова.
А может земле и не нужно ничего другого? Ничего, кроме снега и льда, которые укроют и успокоят её. Зачем ей люди, сжигающие леса, сбрасывающие на неё бомбы, оставляющие на её теле вечные незаживающие шрамы. Возможно, продиум - это в первую очередь лекарство для планеты, посланное свыше. Ведь зорги рано или поздно всё равно сами себя уничтожат (как, впрочем, и люди), просто это обойдётся меньшими последствиями. Зорги не оставят после себя чёрной, выжжённой пустыни.
Какой-то звук раздался сзади, и Эдвард резко обернулся. Правая рука схватилась за приклад карабина, но потом опять расслабилась. За его спиной не было ничего, кроме обшарпанной двери, поскрипывающей на сквозняке. В доме уже безраздельно властвовал ветер, и ничто не могло его удержать.
Лёгкий хруст, похожий на едва ощутимое поскрипывание снега, послышался вновь, однако теперь Эд не стал оглядываться. Он продолжал сидеть и смотреть в разбитое окно, заляпанное тёмными разводами, не думая ни о чём. В его сознании мелькали странные образы, размытые, как сильно смазанное отражение, но скоро их стала затягивать чернота. Эдвард засыпал.
Вскоре из-за туч опять показалась ущербная луна, и блёклое сияние её лучей понемногу начало проникать в комнату. На пороге появилась высокая тень, казавшаяся совершенно чёрной, но ни одного звука так и не раздалось. Лишь через некоторое время лучи осветили холодную руку, нависшую над головой спящего человека.
Пронзительная тишина приближалась к смерти…
(продолжение дневника)
Я всё ещё могу писать

Сейчас я возьму кровь этого… который прострелил мне голову. Я смогу это. И ещё у меня есть карабин
Глория не захотела пойти со мной. Она осталась там, с ними. Бродит где-то в ночи. Она захотела жить дальше, вернее полужить
А я не могу. Чувствую только что-то красное в голове. Моё сердце превратилось в лёд. В кусок кровавого льда.
И я его сломаю.
Но перед этим я опять стану человеком, пусть и на короткий срок. А потом уже ничто меня не изменит

Не изменит.


Comments to: literature@gothic.com.ua

Ukrainian Gothic Portal © 2000-2001