Помощь - Поиск - Пользователи - Календарь
Полная версия этой страницы: Бібліотека оповідок
Ukrainian Gothic Forum > MAIN FORUMS [основные форумы] > GOTHIC LITERATURE
Страницы: 1, 2
Aspera
Не знаю чи була тут вже колись така тема, але я її тут не бачила. Замість того, щоб для кожного автора відкривати окрему тему, можна викладати свої короткі оповідання тут. Таким чином, ми створимо свою бібліотечку оповідок. Я почну.
Небезпеки нашого часу
Заходить сонце, а річка, ще тепла, нагріта ним, тихесенько шепоче минаючи каменюки. Милують око яскраво-зелені дерева і гурт дівчат, сидячи під ними, ніжиться в променях, які останніми списами проходять крізь листя. Дівчата ведуть між собою тиху розмову, деколи сміючись над чимось, і тоді їхній сміх дзвіночками бринить над річкою. Час-від-часу вони ходять сполоснутися в річці, потім повертаються до розмови, а річкова вода повільно висихає на їх струнких, засмаглих тілах.
- Добрий вечір дівчата! – до них підходить чоловік, років тридцяти п’яти, з першою сивиною в чорному волоссі, повнуватою фігурою і запахом перегару, вдягнений в бежеві шорти і строкату сорочку, - Розумієте, ми приїхали сюди на охоту, відпочити там, розслабитись... Не хочете до нас підключитись?
- Ні, я перепрошую, але ми змушені відмовитись, - йому відповідає дівчина з дуже довгим, темно-каштановим волоссям, в чорному з червоними смужками купальнику, довгими, злегка загостреними нігтями і приємним голосом.
- А можна спитатись чого?
- Це небезпечно, - відповідає інша дівчина з коротким рудим волоссям в яскраво-жовтому купальнику, таємниче усміхаючись.
- Ну дівчата, ну не ламайтесь! У нас нам шашлик, вино, приправи... Пішли, дівчата, буде весело, проведем гарно час...
Перша дівчина відкриває заплющені до того очі, і ліниво окинувши дядька поглядом, повертає голову до своїх коліжанок і питає продовжуючи лежати на животі:
- Дівчата, ви голодні?
Дівчата обмінюються поглядами, і за всіх відповідає русоволоса дівчина з ясно-блакитними очима:
- Ну... В принципі ми б не відмовилися...
Повернувши голову назад до чоловіка, перша дівчина мило посміхаючись просить:
- Зачекайте будь ласка хвильку, ми переодягнемось.
Дівчата швидко переодягаються і взувшись у босоніжки йдуть за чоловіком. Дядько йде собі і тішиться, що зміг „уломати” дівчат і мріє про скоре приємне проводження часу в приємній компанії і тому не бачить, як останній промінь сонця, блиснувши на довгих білосніжних іклах темноволосої, відбився у її криваво-червоних очах...

Dark_Within
Хорошо. Теперь буду писать сюда.
http://gothic.com.ua/ukrrus/forum/index.php?showtopic=5952 - ссылка на мои предыдущие творения. Будем считать, что они тоже лежат в этой библиотеке.

Следующий рассказ я написал под влиянием комментов Aspera. Возможно кто-то и поймёт меня. Навряд-ли. Ожидаю презрительно-издевательских комментов.

Сказка о Боли

Смерть

Я был вполне обычным человеком. Нет, я в некоторой мере отличался от остальных - когда все косили уроки, я учился. Когда все гуляли на улице - я читал книги. Когда все страдали ничегонеделаньем, я думал.
Я всегда думал...
Но несмотря на это я был нормальным. Я верил в Бога, тешился юношескими мечтами о "большой и чистой", я влюблялся, я надеялся, мечтал и разочаровывался...
У меня появился друг. Нет, он был не первым моим другом и не последним. Он был лучшим. Я не знал другого столь же хорошего человека как он. Он всегда понимал, всегда помогал, самоотвержено и бескорыстно... Иногда одно его слово, один совет могли помочь решить проблему, казавшуюся неразрешимой. Да и просто общение с ним доставляло удовольствие. Он умел слушать, и умел рассказывать. Конечно же, он не лишён был недостатков, но какой смысл упоминать их? Они нисколько меня не задевали, а его достоинства затмевали всё.
Пожалуй, я его любил. Любил как друга. Искренне.
Но эта дружба была слишком похожей на сказку чтобы существовать.
Он умер...

Рождение

Он умер, и вместе с ним что-то умерло во мне. Умерло мучительно, оглашая криками агонии мой разум. Эхо этих криков всё еще звучит во мне, и, наверное, будет звучать вечно.
Именно тогда во мне что-то надломилось. И вместе с этим в жизни пошло всё наперекосяк. Мелкие проблемы, разочарования, невзгоды складывались в некую систему, убивающую мой оптимизм и мою мечтательность.
В то время я осознал, что значит депрессия. Осознал сполна.
Я не хочу говорить, что еще случилось со мной, но кровь сочилась из тысячи ран, не желавших заживать, кровь медленно заливала мою душу пламенеющим потоком боли. О, нет, это не было быстро. Сей процесс длился долго и мучительно.
Я думал.
Мои мысли смешивались с болью...
Я осознал, что уже не верю в Бога. Не знаю почему это произошло... Может, я не верил, что рядом с такой болью может существовать добро и справедливость? Не знаю... Бога не стало в моём сердце и в моём мире. Само слово "Бог" стало для меня пустым звуком, одним из пунктов в списке глупых стереотипов и понятий.
Я забыл что такое счастье, радость, смех... Часто по ночам, глядя на равнодушные звёзды, по моим щекам струились слёзы.
Тогда я еще умел плакать...
Боль не утихала. Она накапливалась, грозя сжечь меня дотла. Она стала одним из моих новых спутников вместе с одиночеством и тоской. Постепенно, я знакомился со своими спутниками всё ближе.
Я рылся в своём прошлом, пытаясь спасти себя прежнего, пытаясь найти спасительные эмоции во мгле воспоминаний. Я обнаружил, что все мои радостные переживания, маленькие достижения, счастливые мгновения поблекли, утратили цвета и покрылись паутинкой трещин.
У меня не было выходп. Я окунулся в боль.
Я познал всю её бесконечную красоту и гармонию. Относясь к ней вначале с опаской, я всё больше познавал её и восхищался ею.
Я полюбил боль...
Ведь ничто в нашей памяти не отпечатывается столь четко и ясно, как страдания, ничто не служит большим стимулом, чем ненависть, ничто не обостряет все возможности до предела, как страх. А в корне всего лежит боль.
Я пил свою боль, жадно, но в то же время наслаждаясь каждой каплей. Я был словно вампир, высасывающий последние капли крови из израненной души... Я стал наркоманом. Мне было мало. Мои мысли всегда были обращены на познание. Я находил в мире боль. Люди, окружающие меня, несли её в себе. Боль пропитала густой красной жидкостью страницы прошлого, лилась реками в настоящем, дразнила манящим запахом из будушего. Я научился рождать в себе страдания и боль.
Я разучился плакать...
Я уже не мыслил как раньше. Понятия, имевшие ранее конкретный смысл, сместились и видоизменились. Слова человеческого языка, известного мне, уже не подходили для их описания. Я мыслил образами.
Так родился Я.

Эпилог

Постоянные вопросы, которые я задаю себе - что я? зачем я? сколько меня во мне?
На них нет ответа. Жаль.
Но я немного разобрался в себе.
Я напишу несколько понятий, ставшими основными для меня нынешнего.
Надежда-пустота. Боль-наслаждение. Любовь-апатия. Страдание-удовлетворение. Все они стали едины для меня.
Есть еще более важные понятия, которые выразить я не могу, которые проносятся в моих мыслях безумным сплетением цветов, запахов, вкусов и чего-то неуловимого и неописуемого.

Каким будет продолжение этой истории? Не знаю. Да и будет ли оно?
Нет надежды, нет будушего. Только вера, только боль.
Aspera
Мені страшно. Читаючи початок впізнаю себе. Читаючи далі, почала боятися. Я наївна і романтична, вчуся, думаю. І у мене є найкращий друг. Я ніколи не бачила його, але він - найкращий. Я часто спілкуюся з різними людьми і познайомившись ближче дарую їм свій оптимізм. Я вмію радіти життю і його найменшим дрібницям. Я не хочу, щоб все закінчилось... так.... Я не хочу втрачати себе! Можливо я не ідеальна, але це я!
І ще... Мені страшно за тебе. Я хотіла би щось змінити, але підозрюю що марно. Я не знаю чим могла би тобі допомогти і чи потрібна тобі допомога... але я буду думати. З цього може щось вийти. Я буду надіятись...
Dark_Within
*кривая усмешка*
Зачем? I am who I am. No more, no less.
Я тоже не хочу чтобы у тебя всё пошло таким же путём. Хватит одного меня на этот бренный мир (:
"Я не хочу, щоб все закінчилось... так...." ©
А у меня ведь еще не всё закончилось... всё ещё впереди. Иногда возникает ощущение, что всё произошедшее со мной - подготовка к некоему кошмару, в сравнении с которым всё поблекнет...
We'll see...
Nobody
Aspera

Звісно це лише моя думка...
Не сприйми за образу, але в тебе є кілька, як граматичних,так і стильових помилок...а ще русизми... ("Розумієте, ми приїхали сюди на охоту, відпочити там, розслабитись... Не хочете до нас підключитись?" - я б написав би -"Бачте, ми приїхали на полювання... Відпочивати й розслаблятися... Хочете до нас?"... Або щось в цьому дусі).
Мені здається що в діалогах забагато слів... А взагалі.. непогано... продовжуй писати... може в тебе щось і вийде.

Dark_Within

Гм... Цікаво було б дізнатися книги яких авторів і що саме ти читав.. Мені здається "Сказка о Боли" написана в стилі який я вже зустрічав раніше (хоча можливо я й помиляюсь)...
Цікаво і змістовно пишеш... продовжуй.
Dark_Within
2_Nobody
Вряд ли смогу упомнить ВСЁ, что я читал (:
В основном это фантастика/фентези
Лукьяненко, Желязны, Асприн, Саймак, Хайнлайн, Ле Гуин и много-много других.
Спасибо
Aspera
Цитата(Nobody @ Oct 23 2006, 14:15) [snapback]183865[/snapback]

Aspera

Звісно це лише моя думка...
Не сприйми за образу, але в тебе є кілька, як граматичних,так і стильових помилок...а ще русизми... ("Розумієте, ми приїхали сюди на охоту, відпочити там, розслабитись... Не хочете до нас підключитись?" - я б написав би -"Бачте, ми приїхали на полювання... Відпочивати й розслаблятися... Хочете до нас?"... Або щось в цьому дусі).
Мені здається що в діалогах забагато слів... А взагалі.. непогано... продовжуй писати... може в тебе щось і вийде.



Гм... Чомусь ніхто не бачить в цьому приколу. Це я так продемонструвала використання суржику багатьма людьми. Напевно, ідея була невдалою, приколу ніхто не помічає... unsure.gif
Дякую за конструктивну критику smile.gif

Оціни...

Буття
Поглянь в дзеркало... Що ти бачиш там?...

Кожного дня ти встаєш з ліжка, вмиваєшся, чистиш зуби, йдеш на роботу, в школу. Потім ти приходиш додому, їсиш, дивишся телевізор, читаєш – забуваєшся після дня роботи. А тоді ти лягаєш спати, щоб знову прокинутись і повторити все з початку...

І так день за днем, місяць за місяцем, рік за роком... Нічого не змінюється і ти перестаєш надіятись. Деколи тобі здається, що ти порушив нескінченне коло – відпустка на морі...Але це самообман – ти повертаєшся і все повторюється...

Коли, час від часу, ти оговтуєшся він монотонного буття і оглядаєшся, то бачиш навколо таких самих як і ти в`язнів щоденної рутини... і знову поринаєш у цю сіру, безлику масу.

Деколи, ти запитуєш себе – для чого це все: друзі, знайомі. І відповідаєш – щоб легше було працювати. Тоді ти запитуєш – а нащо мені робота, зарплата? І відповідаєш собі – щоб мати гроші і добре жити. І тоді ти знову питаєш – а нащо мені добре жити... І не знаходиш відповіді...

Але часом, ти усвідомлюєш, що не всі такі, як ти, що є такі як я. Люди, які не живуть у цій марній рутині. Люди, які мають і нереальні світи, в які вони можуть потрапити у своїх снах. Хоча би у снах...
І люди ці мають щастя хоча би на час сну, бо вони мають таку прекрасну річ, як чисті сни... Люди ці живуть легше, бо розуміють, що буденність обламує об них свої зуби.........

Але це теж обман... Вони теж обманюють себе - надіються і вірять в те, що вони вирвались... Як шкода що це тільки обман, але як же з цим обманом легко жити........

І коли я задумуюсь над цим, то відчуваю на собі павутиння Старої Павучихи... Прислухайся до себе, ти теж його відчуваєш, тільки не хочеш цього розуміти...
Вона уважно слідкує за своїм хазяйством, і як тільки бачить, що з`явився хтось, хто дійсно вирвався, хто дійсно піднявся над павутиною, старається як можна швидше його ліквідувати...Тому і живуть генії так мало...

Звичайно я розумію, що ти не сприймеш цієї правди і зараз вийдеш з цієї сторінки, але якщо ти все ж таки залишився до кінця, то задай собі питання...тільки собі, нікому більше...

Якщо би у тебе була можливість, вирватися з павутини, потрапити у інший світ, навіть якщо би не було гарантії стати там чимось великим, чи знайшов би ти в собі відвагу стати на цей шлях, чи пішов би ним, чи рискнув би?...

Я – так....................................



Цитата(Dark_Within @ Oct 23 2006, 14:04) [snapback]183861[/snapback]

*кривая усмешка*
Зачем? I am who I am. No more, no less.
Я тоже не хочу чтобы у тебя всё пошло таким же путём. Хватит одного меня на этот бренный мир (:
"Я не хочу, щоб все закінчилось... так...." ©
А у меня ведь еще не всё закончилось... всё ещё впереди. Иногда возникает ощущение, что всё произошедшее со мной - подготовка к некоему кошмару, в сравнении с которым всё поблекнет...
We'll see...


Я буду боротись з песимістичними поглядами! А може це все - випробування перед чимось надзвичайно хорошим? ("Песиміст нічого не бачить в темному тунелі, оптиміст бачить в кінці світло, яке стрімко наближається, і тільки реаліст розуміє, що це поїзд..." smile.gif )
Nobody
Не хочу щоб ти сприйняла це так наче б то я придираюся до слів. Але я б написав би не "рискнув", а "ризикнув"... не "хазяйством", а "господарством" чи "володінням" ... не "якщо би" - "якби" (два останні слова мені здаються просто кращими).
Більше до слів претензій немаю.
Що ж до змісту, то, як на мене, ти просто описала моє існування... Тільки назвала твір "Буття" замість "Існування" (і я б не давби стердну відповідь на питання, бо не хочу існувати взагалі).. Але це вже лише моя думка.
Dark_Within
"Я буду боротись з песимістичними поглядами!"
Борись с ними в себе. Иногда даже с самыми благими намерениями можно причинить человеку зло.

Борись с ними в себе, и, возможно, ты не повторишь моего пути
Aspera
Цитата(Nobody @ Oct 23 2006, 19:16) [snapback]183919[/snapback]

Не хочу щоб ти сприйняла це так наче б то я придираюся до слів. Але я б написав би не "рискнув", а "ризикнув"... не "хазяйством", а "господарством" чи "володінням" ... не "якщо би" - "якби" (два останні слова мені здаються просто кращими).
Більше до слів претензій немаю.
Що ж до змісту, то, як на мене, ти просто описала моє існування... Тільки назвала твір "Буття" замість "Існування" (і я б не давби стердну відповідь на питання, бо не хочу існувати взагалі).. Але це вже лише моя думка.


Дякую! smile.gif Мені саме такої доброзичливої критики і не вистарчає!
А щодо змісту... Кожен повинен бачити своє... wink.gif

Цитата(Dark_Within @ Oct 24 2006, 00:23) [snapback]183981[/snapback]

"Я буду боротись з песимістичними поглядами!"
Борись с ними в себе. Иногда даже с самыми благими намерениями можно причинить человеку зло.

Борись с ними в себе, и, возможно, ты не повторишь моего пути


Добре, я буду боротись. Все наше життя - це бородьба.... Не хочеш і сам спробувати?

Ще одне моє "творіння". Критики, будьласка, мені потрібна критична оцінка!

Знайомства в інтернеті
[mist]: скеррі, ти присутня?
[scary]: привіт міст... де пропадав?
[mist]:та от їздив по роботі...
[scary]:о, а ким ти працюєш?
[mist]:не скажу..smile.gif у мене дуже скучна робота...
[scary]:ну і не треба... wink.gif як справи?
[mist]:та нічого в принципі... а у тебе?
[scary]:і в мене нічого...
[mist]:доречі – я в твоєму місті, може зустрінемось?
[scary]:еее... я навіть не знаю...
[mist]:що тебе бентежить?
[scary]:та взагалі... ну... ти будеш дещо здивований моїм зовнішнім виглядом... я не дуже люблю формальний одяг...
[mist]:нічого страшного, ти теж будеш здивована... %)
[scary]:ти мене заінтригував...*_*
[mist]:я взагалі весь такий інтригуючий...
[scary]: 8)
[mist]:ну то як? зустрінемось?
[scary]:ну добре... що ти знаєш про місто?
[mist]:та я тут знаю тільки два об’єкта – центр і кладовище
[scary]:тоді зустрінемося на кладовищі біля брами...ти мене впізнаєш – я ходжу завжди тільки в чорному...а коли?
[mist]:ну...може зараз? ти не зайнята?
[scary]:гм...ну добре...через годину біля брами...
[mist]:я буду чекати...
[scary]:давай, я пішла збиратись...

Дівчина дописала останній рядок і почала вдумливо збиратися. Від її дому до кладовища зовсім недалеко, коли її питали де вона живе то вона майже серйозно відповідала – на кладовищі. Вона задумливо завмерла перед шафою, в якій майже не було інших кольорів крім чорного, а тоді вибрала для зустрічі свій костюм „для особливих випадків” – чорна водолазка з довгими рукавами, але відкритою спиною, обтягуючі чорні штани, широкий чорний шкіряний пояс з двійним язичком, на якому висіли дві невеликі сумки і багато різних гачків і петельок для інших потрібних речей і звичайно гади. Зашнурувавши своє високе взуття, вдягнувши звичний набір прикрас – вовчий зуб, око Ра і танцюючого дракона, і натягнувши чорну куртку вона востаннє подивилася в дзеркало. Біле волосся вільно падало на плечі і спину, очі м’яко світилися в сутінках коридору, шкіра вже почала тверднути, реагуючи на ніч. Вона усміхнулася собі ікластою посмішкою, поправила волосся рукою з довгими кігтями і відчуваючи в лопатках зуд від крил, які пробивалися на поверхню, вийшла з дому. Звичайно Міст її впізнає. Її тяжко не впізнати...

Міст вийшов з комп’ютерного клубу в якому сидів і рушив у напрямку до кладовища. Він ішов містом що поступово засинало і усміхався. Його гади легко гупали по бруківці, чорний плащ злегка розвівався від вітру. Чорне довге волосся, яке контрастувало з його білою як мармур шкірою, було зібране у хвіст, темні окуляри, не зважаючи на близьку ніч, прикривали очі – не варто лякати людей їх червоним кольором і вертикальною зіницею. Він йшов, відчуваючи як прокидається голод і усміхався поблискуючи іклами. Чим може здивувати його ця дівчинка, Скеррі? Він бачив зародження неформалізму, чим вона може бути оригінальною?

Dark_Within
"Не хочеш і сам спробувати?" ©
О, нет. Для меня это не имеет смысла.

Любопытный рассказик (:
Aspera
Чому немає смислу?
Dark_Within
2_Aspera
Солнце, в чём различие между нашими взглядами? Ты считаешь, что оптимизм=хорошо, пессимизм=плохо. Я же так не считаю. Же не компран па?
Aspera
Цитата(Dark_Within @ Oct 24 2006, 14:22) [snapback]184058[/snapback]

2_Aspera
Солнце, в чём различие между нашими взглядами? Ты считаешь, что оптимизм=хорошо, пессимизм=плохо. Я же так не считаю. Же не компран па?


Хто сказав тобі таку дурницю? blink.gif Життя не складається тільки з темного і світлого, у нього ціла купа різноманітних відтінків! І я це прекрасно розумію...
Слухай... а можна переклад останньої фрази?.... wink.gif
Dark_Within
Ты меня понимаешь? (:
Тогда почему же ты пытаешься искоренить во мне пессимизм? Я ведь не жалуюсь. Да и не уверен вообще что это можно назвать пессимизмом.
Gotessa
вали депресив
Депресив
пессимисты спокойной ночи
Aspera
Цитата(Dark_Within @ Oct 24 2006, 17:58) [snapback]184096[/snapback]

Ты меня понимаешь? (:
Тогда почему же ты пытаешься искоренить во мне пессимизм? Я ведь не жалуюсь. Да и не уверен вообще что это можно назвать пессимизмом.



Дякую...
Я ще навіть не починала... Але я і не збиралась пробувати зробити це насильно! dry.gif Ми ж просто мирно спілкуємось.... І більше нічого....
Aspera
Продовжую вимагати конструктивноїкритики!
Оповідки написана під впливом творів Dark_Within

Сфера Душ
Я сиділа на високому різьбленому троні і байдуже дивилася на молодого мага, що з дитячою рішучістю стояв переді мною. А він, стискаючи свій перший посох так, що у нього побіліли пальці, і дивлячись своїми яскраво-зеленими очима прямо на мене, викрикав своїм ще не до кінця чоловічим голосом ритуальні фрази. Знову.
- Я, маг Тезаурус, пройшовши світло і темряву, викликаю! Думки мої чисті, розум гострий, душа спокійна! Перед ликом Стихій, я вимагаю! Сила і могутність!
Я продовжувала спостерігати за ним. Час повільно проповзав через реальність, сухими краплями зрошуючи дорогу небуття. У цьому залі мені нікуди спішити. Мені взагалі нікуди спішити. Молодий маг напружено чекав. А разом з ним напружено чекав і смерковий готичний зал. Всіма своїми колонами, рельєфами і порталами він благав і надіявся – Невже на цей раз? Тільки б на цей раз! Заспокойся, мій вічний і єдиний друже, буде видно. Не підганяй мене, я вже прийняла рішення.
- Я підтверджую Право. Перед ликом Стихій я приймаю.
Маг зітхнув з полегшенням. На марне ти переймався, хлопчику. Хто я така, щоб перешкоджати ідеалістичним самогубцям? З вами найлегше – ви фанатики Ідеї і завжди впевнені в своїй правоті. Ваші душі завжди чисті, бо ви впевнені в чистоті своєї Ідеї. Мені вас шкода.
Я піднялася з кам’яного крісла і підійшла до дальнього кінця залу. Легкий помах кігтів і у стіні відкривається ніша, освічена мертвим білим світлом. Протягнувши руку, я виймаю з неї Сферу і підношу її молодому магу.
- Якщо ти зможеш її підкорити – вона твоя.
Він несміливо бере її в руки, але через секунду на його обличчі висвітлюється рішучість і він заглядає в ї глибину. Я терпеливо чекаю. Я не надіюсь. Після тисяч і тисяч років, у мене майже не залишилось емоцій. Їх стер своїми незчисленними доторками безжальний і байдужий час. У цей Замок і цей зал приходило уже стільки людей... Жінок і чоловіків, магів і воїнів, злодюг і святих. Їх кількість пам’ятають, напевно, тільки Стихії. А тепер і цей маг. Надійся, мій добрий друже. Надійся, зал Чорного Замку. Але я вже бачу, що надії твої знову марні. Обличчя мага вже посіріло, волосся стало тьмяним, а значить що вже недовго. Я підійшла до нього зовсім близько. Я подарую йому спокій. Мало хто удостоївся його у цьому залі. Я обхопила його ззаду за шию і швидким рухом перерізала його горло кігтями. Сфера впала і покотилася по чорній кам’яній підлозі. Маг підняв на мене свої яскраві очі, і в них спалахнула вдячність, а в наступну мить він помер. Я підняла Сферу і повернула її на місце. Вона не образиться на мене – їй і так достатньо душ. Замкнувши нішу, я повернулась до одного з вікон, яке виходило на пусту рівнину, в якій не було життя. Тіло мага вже зникло – Замок поховав його між тисяч інших, що приходили сюди. У мене майже не залишилось емоцій. Вижили тільки дві. Рідкісна гостя - цікавість, яка проявлялась у моїх постійних подорожах і величезній колекції книжок. І деколи, дуже рідко, швидко зникаюча роздратованість на себе. Будь проклятим той день, коли я попросила у Стихій безсмертя за будь-яку ціну. Стихії назначили її. Не можу сказати, що вона несправедлива.
Хранителька Сфери Душ, вічна і безсмертна ув’язнена Чорного замку, відвернулась від вікна і, як тисячі разів до того, пішла в Бібліотеку. До неї завітала безцінна гостя-цікавість, і зі сторони хазяйки, невиховано було не вшанувати її.
Dark_Within
Aspera
Здорово...
Nobody
Цитата(Aspera @ Oct 25 2006, 13:06) [snapback]184223[/snapback]

Продовжую вимагати конструктивноїкритики!

Мені здається було би краще вжити в творі "Сфера Душ":
викрикав - викрикував, спішити - поспішати, заспокойся - тихше/спокійніше/будь спокійною, На марне - Не марно, освічена - освітлена, зал - зала, удостоївся - був нагородженим, Вижили тільки дві - лишилося лише дві, Рідкісна гостя - нечаста гстя, Стихії назначили її - Стихії подарували/призначили/дарували її, зі сторони хазяйки - з боку/на місці господині, уже - вже.
Що ж до змісту - втримаюсь, бо я ненавиджу чисте фентезі... "Знайомства в інтернеті" було кращим твором, і як за граматикою, так і за змістом (принаймні для мене).
Aspera
Цитата(Nobody @ Oct 25 2006, 16:48) [snapback]184269[/snapback]

Мені здається було би краще вжити в творі "Сфера Душ":
викрикав - викрикував, спішити - поспішати, заспокойся - тихше/спокійніше/будь спокійною, На марне - Не марно, освічена - освітлена, зал - зала, удостоївся - був нагородженим, Вижили тільки дві - лишилося лише дві, Рідкісна гостя - нечаста гстя, Стихії назначили її - Стихії подарували/призначили/дарували її, зі сторони хазяйки - з боку/на місці господині, уже - вже.
Що ж до змісту - втримаюсь, бо я ненавиджу чисте фентезі... "Знайомства в інтернеті" було кращим твором, і як за граматикою, так і за змістом (принаймні для мене).


Дуже дякую! З дечим я не згодна, але дещо варте уваги.... rolleyes.gif
Ти не любиш фентезі? Шкода. ну тоді спеціально для тебе...

Обов'язок
Яким маленьким здається все звідси. З висоти даху чотирнадцятиповерхового будинку люди, машини, особняки здаються іграшковими – протягни руку, і будь-яка машина вміститься в ній. Звідси добре дивитися на світ. Не видно переживань, емоцій, майже не видно бруду - тільки безкінечний Броунівський рух людей-частинок. Але зараз і цей хаотичний тепловий рух сповільнюється, оскільки основний тепловий чинник – Сонце, заходить за обрій.
Я дуже люблю ввечері тут сидіти. Теплий, літній вітерець бавиться з пасмами волосся, які вибилися з довгої темної коси. Останні сонячні промені, відбиваючись від поверхні даху приємно лоскочуть підборіддя і підсвічують зеленуваті очі, роблячи їх жовтими. Тиша міста приємно протікає повз вуха, нашіптуючи свої таємниці. А ще спокій. Просто – спокій. Дуже цінний, принаймні для мене, оскільки це рідкісний гість у моєму домі. Тут можна подумати про щось, і ніхто не буде тобі заважати. А про що думати, так само як і результат роздумів – це вже не важливо – найприємніше – процес.
Добре, що ніхто не може мене побачити тут. Я занадто високо, щоб побачити мою постать, піднявши голову. Але ніхто і не підіймає. Всі ті, хто внизу, занадто зайняті своїми справами і бідами, щоб підняти голову. Вони завжди кудись поспішають і майже ніколи не підіймають погляд навіть від асфальтового покриття, не кажучи вже про небо. Але це вже їхня справа.
Швидко темніє. Ще якісь дітлахи, там, внизу, носяться як навіжені, але вже скоро і вони підуть. Скоро... Дуже скоро мій обов’язок покличе мене. Як кожної ночі. Я не против, хоча ніхто моєї думки не питає. Я давно звикла, я навіть вдячна, за те, що місто зробило для мене.
В одній з великої кількості кишень задзижчала рація. Ну от, значить – пора.
- Лігво до Зеленоокої. Зв’язок.
- Зеленоока на зв’язку. Привіт Руал.
- Привіт Гроза. Ну як, готова?
- Як завжди.
- Тоді бери свій загін і на західний сектор, там сьогодні очікується щось незвичне.
- Так є. Починаю. До зв’язку.
- Удачі. До зв’язку.
Запхнувши рацію в кишеню я підхоплюю наплічник і закинувши його на спину обертаюсь обличчям до місяця. Глибоко вдихнути, зосередитись і... завити. Беззвучно для інших, але мої „Срібні вовки” обов’язково почують. Ну що ж, спускаємось вниз – мене з моїм спеціальним „вовкулачним” загоном чекає напружена ніч...
Dark_Within
Тоже неплохо. Но "Сфера" была лучше. Обожаю фэнтези (:
Nobody
Aspera

Початок в творі "Обов'язок" був досить не поганим, але, я очікував не на таку кінцівку... Думаю - з таким початком можна було написати далі про інше, зберігши ту ж назву твору, але краще (Наприклад, на тему роздумів про обов'язки при спостежені за навколишнім оточенням, тощо). Але це вже буде зовсім не те, що ти хотіла передати. Тому вирішуй сама.
На швидкоруч знайшов лише один русизм - "не против" -" не проти".
Aspera
Цитата(Dark_Within @ Oct 25 2006, 18:43) [snapback]184292[/snapback]

Тоже неплохо. Но "Сфера" была лучше. Обожаю фэнтези (:


Дякую, я теж її дуже люблю...

Цитата(Nobody @ Oct 25 2006, 20:00) [snapback]184302[/snapback]

Aspera

Початок в творі "Обов'язок" був досить не поганим, але, я очікував не на таку кінцівку... Думаю - з таким початком можна було написати далі про інше, зберігши ту ж назву твору, але краще (Наприклад, на тему роздумів про обов'язки при спостежені за навколишнім оточенням, тощо). Але це вже буде зовсім не те, що ти хотіла передати. Тому вирішуй сама.
На швидкоруч знайшов лише один русизм - "не против" -" не проти".


А на яку кінцівку ти очікував? Я навть не знаю чим не-фентезійним це можна закінчити... huh.gif

І ще одна. Давні заготовки закінчуються, томі скоро хвиля спаде... smile.gif
Nobody, знову фентезі... wink.gif

Недоліки цікавості
Сатаніст згорбившись брів по галасливим багатолюдним вулицям міста. Шістнадцятирічний , середнього росту хлопець з чорнявим волоссям, карими очима і смуглявою шкірою в мішкуватому одязі з конопляною символікою, який так люблять сучасні „пацани”, на блузоні группа „Арія”, на голові темна еластична пов`язка – ось що можна було про нього сказати, побачивши десь на вулиці. У своєму колі він був дуже популярним – як серед дівчат, так і серед хлопців. Дівчатам він подобався через досить гарну зовнішність і деяку ненормальність в погляді, а хлопцям через свою невгамовність, задерикуватість і свої дикі, ненормальні ідеї. Він часто впадав у крайності – якщо йому в голову приходила якась ідея, то чим більш неочікуваною і дикою вона була, тим не охочіше вона йшла від нього. Наприклад до восьмого класу він хотів навчитися магії, і три роки мучив свою однокласницю, у якої були схильності до містики і окультизму, тим самим підводячи її під недовіру і нелюбов всіх інших. А ось тепер його „ідеєю фікс” був сатанізм. За що він і отримав нове прізвище – Сатаніст, яким дуже гордився. Він ходив грозячи всім накликати на них гнів Сатани, ретельно шукав в Біблії помилки і відступи святих, пробував навернути ту ж бідну дівчину(яку до речі звали Мирослава і тільки по повному імені) до сатанізму, вивчив всіх верховних демонів пекла з якоїсь книжки і навіть знайшов собі „гуру” – такого собі Олега, якого називали Хартом, який погодився його вчити чорній магії сатаністів. Неординарною людиною був одним словом. Але ось тепер робити йому було абсолютно нічого. Всі друзі його роз`їхалися на канікули і гуляти було ні з ким, але і сидіти вдома йому теж не хотілось, отже він просто без діла швендявся по вулицям, йдучи туди, куди вели його ноги. Він якраз проходив біля якогось великого магазину, коли помітив що в провулку неподалеку блимнула якась тінь. Деяка зацікавленість з`явилась на його обличчі і він подумав, що коли ходиш без діла, то все одно куди йти і звернув в той провулок. В інший день він не помітив би цієї тіні, але сьогодні розум, змучений нічого-не-робінням, гостро виділяв будь який цікавий момент. Ввійшовши в провулок Андрій, а саме таким було його справжнє ім`я, оглянувся навколо шукаючи тінь, що зацікавила його. Провулок був брудним, запльованим, записаним різними тупими надписами і просмерджений смітниками, які давно ніхто не вивозив. Це все що він встиг побачити, бо поспішив далі за тінню, що мигнула і зникла на дальньому повороті з провулку. Сатаніст зацікавився, і вирішив все-таки побачити що за тінь і куди вона прямує, думки захопив азарт. Через одну вулицю він зумів догнати тінь, яка виявилась десь приблизно вісімнадцятирічним хлопцем в темному одязі, світлою плямою на якому був тільки білий павук вишитий на спині. Він цілеспрямовано йшов кудись, час-від-часу дивлячись на годинник, який був на лівій руці. Сатаніст йшов за ним і з кожним метром в ньому все більше розгорялась цікавість. Через деякий час хлопець звернув у ще брудніший і темніший провулок і Сатаніст зрозумів що вони майже прийшли – в кінці провулку була глуха стіна. Андрій пригнувся за смітниками і очікував, що ж далі буде робити хлопець-тінь. І вчасно – хлопець пильно оглянув провулок, перевіряючи чи не йде хто за ним, і не помітивши Сатаніста відкрив якісь бокові двері і зник в них. Сатаніст почекавши з хвилину пішов за ним. За дверима побиті бетонні сходи вели кудись вниз в темноту. Сатаніст прислухався до темряви і почав обережно спускатися по сходам. Сходи були досить довгими, але і вони закінчились, вивівши його у широкий кам`яний коридор. Потім знову сходи і ще один коридор, але на цей раз він виходив у якесь велике приміщення освітлене червонуватим світлом. „ Це ж катакомби під містом!” – подумав він обережно і так тихо як він тільки міг проходячи по краю коридору, - „От покажу Харту, він помре!”. Коридор закінчився, виходячи в велику печеру. На щастя, недалеко від входу були звалені якісь коробки і він, присівши за ними зміг оглянути печеру. В ній горіло три вогнища по краям і одне в центрі, освітлюючи невелике підвищення біля стіни, на якому стояло старовинне крісло з високою спинкою, подібне на трон. На підлогу були постелені килими. На стінах були намальовані якісь знаки і повішені гобелени. З другої сторони виднівся такий самий коридор. В печері уже було досить людей, але прибували все нові – хлопці і дівчата різного віку, але не старші двадцяти п`яти. І всі вони були одягнені в чорний одяг з білими і срібними павуками, драконами або зміями. Всі тихо переговорювались і від цього в печері стояв рівномірний гул. Але раптом гул різко стих і з дальнього коридору вийшла група молодих людей в такому ж чорному одязі в центрі якої йшла дівчина, лиця якої не було видно через глибокий капюшон, який ховав її обличчя. І взагалі все її тіло було закрито широким чорним балахоном, тільки долоні з довгими нігтями виднілись з рукавів. Спереду на грудях у неї був вишитий срібний дракон, на правому рукаві – павук, а на лівому – змія. Коли вона зайшла в печеру всі присутні встали і поклонились їй, видно було що її тут дуже поважали. Дівчина зі свитою пройшла до підвищення і сіла на трон. Її свита розсілась навколо неї. Всі присутні теж розсілись і дівчина на троні легко махнула пальцями. В ту ж мить прозвучав дзвін. Дівчина заговорила холодним і спокійним голосом, і хоч вона говорила не дуже голосно, голос її розносився на всю печеру.
- Збір відкрито. З цього моменту і до закінчення ніхто з вас не має права покинути Печеру Зборів. Покарання за неслухняність – смерть. Почнемо ж з того, що ви зробили за той місяць, який минув з останнього Збору. Слово клану драконів.
З килима піднявся високий світловолосий хлопець з мечем на спині і в рукавицях без пальців. Поклонившись він вийшов на пусте місце перед центральним вогнищем.
- Як тобі відомо Верховна, ми розробляла нову систему бою для дівчат і хлопців окремо в незвичних умовах, таких як політ, падіння і вузький простір. Так от, за цей місяць ми закінчили і навіть добавили деякі показові виступи.
- Покажіть мені. На сьогодні вистарчить тільки показового виступу. Одного.
Хлопець махнув рукою і з килима піднялись четверо – двоє хлопців і двоє дівчат. Сатаніст, сидячи за своїми коробками, здивовано дивився на все це. „ Що ж це за зборище? Куди це я попав?” – він глянув в сторону коридорів, але на його жаль в них стояло по троє людей зі свити цієї їхньої Верховної, перекриваючи виходи. „ Прийдеться чекати до кінця...” – і він почав спостерігати за тим що відбувається стараючись зручніше вмоститися за коробками. А тим часом викликані повитягували мечі і почали показову битву парами – дві дівчини на двох хлопців. Працювали вони дуже добре, мечі так і блимали в світлі вогнищ, і хоч Сатаніст нічого в цьому не розумів, навіть він бачив, що рівень майстерності цих людей був дуже високим. Через деякий час дівчина на троні змахом руки припинила битву.
- Я задоволена. Ви добре попрацювали цього місяця.
- Не лоскочи сплячого дракона! – викрикнули викликані і їхній „тренер”, напевно свій клич, і повернулись на свої місця.
- Слово клану змій.
І знову з килима піднялись, але уже не хлопець, а дівчина. На поясі у неї була шкіряна сумка, на голові – біла пов`язка. Вона теж поклонилась і вийшла на те ж місце.
- Верховна, ти наказала нам зробити ліки від тошноти і від сильного стресу. Ми виконали поки що тільки половину твого наказу – ми зробили ліки від тошноти, але не встигли зробити ліки від стресу. – вона похилила голову.
- Оправдання?
- Ми розробили речовину, випивши яку на дві години можна буде забути про спеку чи мороз.
- Оправдання прийняте. Я задоволена. Ви добре попрацювали.
- Отрута і ліки! – і вона теж зайняла своє місце.
- Слово клану павуків.
Знову те ж саме. На пустому місці той самий хлопець за яким йшов Сатаніст, але тепер на його руках були рукавиці з гачками, а на голові – чорна пов`язка.
- Цього місяця Верховна не давала нам ніяких наказів. Але ми як ти й хотіла почали виробництво павутинних маскуючих накидок. На цей місяць ми зробили п`ятнадцять, але оскільки тепер звільнилися ті павуки які допомагали драконам я надіюсь що ми зробимо ще тридцять наступного місяця.
- Продемонструй.
Хлопець кивнув і йому зразу ж принесли довгий білуватий мереживний плащ. Він розправив його і одним плавним рухом закутався в нього і надів капюшон. Тоді він впав на килим і...зник. Сатаніст не повірив своїм очам. На місці з якого відповідали перед Верховною клани нічого не було. Але через хвилину від килиму відділилася частина, яка перетворилася на постать у плащі. Секунда – і знову хлопець стоїть на пустому місці і з руки у нього звисає білувата накидка.
- Я задоволена. Ви добре попрацювали.
- Сіті смертельні і для героїв! – хлопець іде на своє місце.
- Сабат на місце відповідачів.
На пусте місце піднявся і пішов невисокий але дуже коренистий хлопець з клану драконів. У нього в руках була якась торбинка.
- Ти відповідальний за зв`язки з нашими братами в Румунії, які минулого місяця вийшли на наших інформаторів. Результати.
- Ми зустрілися з послом Румунського Верховного. Вони бажають нашої дружби і співпраці. В знак великої до нас поваги їхні клани Вовків, Ящірок і Соколів, як і їхній Верховний Земрот шлють тобі ось це.
І він з поклоном протягнув Верховній торбинку. Взяв її один із свити і витягнув з неї кулон у вигляді вовка ящірки і сокола, які тримали досить великий темно-фіолетовий камінь.
- Ми приймаємо подарунок і дякуємо за нього послу. Ми приймаємо пропозицію миру і співпраці. Ти вільний. Кланам Драконів, Змій і Павуків – найкращим майстрам виготовити плащ. Невидимість – Павуки, захист від любої зброї крім сюрікена – Дракони, імунітет до любих отрут крім „сонної мушлі” – Змії. На випадок якщо вони передумають. Представити на наступному Зборі. Мілой на місце відповідачів.
На пустому місці – хлопець з довгим білявим волоссям, заплетеним в косу. Верховна встала зі свого крісла і підійшла до викликаного.
- Тиждень тому ти зв`язався з Інквізиторами. Завтра ти маєш прийти до них знову і обміняти нас на спокійне і багате життя до старості. Я хочу знати, чому ти нас зрадив. – все це вона продовжувала говорити сухим і холодним голосом. Сатаніст напрягся і великими очима спостерігав за двома постатями.
- Верховна, я... Я не... Я...
- Ти був неправий Мілой. Я розчарована тобою. – невловимим рухом вона дістала звідкись кинджал і встромила його хлопцю точно в серце. Без звуку він впав на килими. – Прибрати.
Вона розвернулася і знову сіла на трон. Вся печера мовчала, але як помітив Сатаніст оглянувши лиця, на них не було жаху. На деяких було презирство, на деяких посмішки а на деяких взагалі байдужість. Андрій покрився холодним потом. Він нічого не розумів і почав відчувати страх.
- Подати сег`арайю. Скоро північ. Моя черга відчитуватись.
Між всіма хто сидів в печері, крім Сатаніста звичайно, були роздані невеликі леткі чаші з якоюсь рідиною темного кольору. Верховна стала перед своїм кріслом.
- Я теж маю перед вами зобов`язання. Я виповнила те, що потрібно було. Я заглядала в майбутнє і танцювала Танець Смерті. Цього місяця нас чекає якась несподіванка. Ніхто з нас не загине і не пропаде. Клан Павуків чекає поповнення. Клан Змій чекає визначне відкриття. Клан Драконів чекає удача. – в печері почувся глибокий дзвін, - Північ. Життя незмінне, вічність в часі!
- Вічність в часі! – ехом повторив зал і всі перехилили чаші.
- Люди Тіні почали новий місяць. Але у нас ще є одна справа. – Верховна віддала чашу кудись назад і показала прямо в сторону Сатаніста. – Вивести на місце відповідачів.
Сатаніст відчув на своїх плечах руки і його легенько підштовхуючи повели до вільного місця. Весь цей час за ним стояло двоє в костюмах клану драконів, а він їх навіть не помітив. Але тут він побачив те, що змусило його широко відкрити очі. Всі ці хлопці і дівчата були не зовсім людьми! В мінливому світлі вогнищ він бачив що вуха їхні загострені, а на руках у них кігті. Напевно зіниці у них були вертикальними, але цього йому не було видно. Його підштовхнули в останнє і він опинився на тому ж місці, на яке так довго споглядав. На нього дивилися всі присутні і він відчував себе некомфортно від такої уваги. Верховна підійшла до нього і від неї повіяло холодом. Сатаніст дивився на неї у всі очі. Вона підняла руки і відкинула капюшон і Андрій вкотре уже облився холодним потом. На нього, холодними очима дивилася Мирослава, та сама, яку він так довго мучив. Вона підійшла до нього зовсім близько і Сатаністу стало ще страшніше, бо в очах у неї була пустота, якої не буває в очах живих людей.
- Я бачу ти впізнав мене. Це добре. – заговорила вона тим же холодним голосом. – Ти прийшов за Літралом – старійшиною клану Павуків. Нічого дивного, Літрал не воїн, він міг і не помітити тебе. Ти бачив все. І зараз напевно роздумуєш що ж ти побачив. Ти побував на Зборі людей Тіні, людей Ночі. Ви називаєте нас вампірами, оборотнями, духами. Але ти завжди ними цікавився. Подобається? – але Сатаніст від страху і здивування не міг говорити. – А зараз я думаю що з тобою робити.
- Мирослава! Як...це можеш бути ти?... – раптом прорізався у нього голос.
- Як це можу бути я? Просто. Вони знайшли мене три роки тому. У мене є дар заглядати в майбутнє танцюючи Танець Смерті. Дар їхніх Верховних. Вони запропонували мені білет у новий, незвичний світ і я прийняли його. Я стала їхньою Верховною.
- Але...Ти ж була звичайною... Нормальною...А тепер ти така як морозильник!
- Як морозильник...Ні, я не „як морозильник”. Просто у мене більше немає емоцій, немає почуттів. Просто я більше не відчуваю нічого. Майже нічого. Це плата. – і він побачив в її очах біль і страждання такі сильні, що він вдсахнувся. – Але все. Достатньо говорити. Ти бачив Збір людей Тіні. В тобі немає задатків людини Ночі. Пробач. Нічого особистого.
І останнє що бачив Сатаніст, був срібний блиск кинджалу в її руках і власні слова: „ Бідна...”, а далі все поглинула темрява...



Nobody
Aspera

Дещо нашвидкоруч виправив - хочеш дослухайся, хочеш - ні. Я б на твоєму місці переписав би ще раз цей твір...
Моя думка про твір – тут присутня лише ідея твору, але опис подій не допрацьований...
Щодо "А на яку кінцівку ти очікував? Я навть не знаю чим не-фентезійним це можна закінчити.." я згодом порекомендую тобі деяку художню літературу. Може тоді зрозумієш що я мав на увазі.

Недоліки цікавості
Сатаніст згорбившись брів по галасливим багатолюдним вулицям міста. Шістнадцятирічний , середнього росту хлопець з чорнявим волоссям, карими очима і смуглявою шкірою в мішкуватому одязі з конопляною символікою, який так люблять сучасні „пацани”, на блузоні группа „Арія”, на голові темна еластична пов`язка – ось що можна було про нього сказати, побачивши десь на вулиці. У своєму колі він був дуже популярним – як серед дівчат, так і серед хлопців. Дівчатам він подобався через досить гарну зовнішність і деяку ненормальність в погляді, а хлопцям через свою невгамовність, задерикуватість і свої дикі, ненормальні ідеї. Він часто впадав у крайності – якщо йому в голову приходила якась ідея, то чим більш неочікуваною і дикою вона була, тим не охочіше вона йшла від нього. Наприклад, до восьмого класу він хотів навчитися магії, і три роки мучив свою однокласницю, у якої були схильності до містики й окультизму, тим самим підводячи її під недовіру тп нелюбов всіх інших. І ось тепер його „ідеєю фікс” був сатанізм. За що й поплатився новим прізвищем – Сатаніст, чим і гордився. Він ходив погрожуючи накликати на всіх гнів Сатани, ретельно шукав в Біблії помилки і відступи святих, пробував навернути ту ж бідну дівчину(яку до речі звали Мирослава і тільки по повному імені) до сатанізму, вивчив всіх верховних демонів пекла з якоїсь книжки і навіть знайшов собі „гуру” – такого собі Олега за прізвиськом - Харт, що погодився його навчити чорної магії сатаністів. Неординарною людиною був одним словом. Але ось тепер робити йому було абсолютно нічого. Всі друзі його роз`їхалися на канікули. Гуляти було ні з ким, але і сидіти вдома йому теж не хотілось. Тож, він просто швендявся по вулицям, йдучи туди, куди вели його ноги. Він якраз проходив біля якогось великого магазину, як помітив що в провулку неподалеку блимнула якась тінь. Дивна зацікавленість з`явилась на його обличчі. Й, вирішивши, що йому все рівно де байдикувати і куди йти, звернув в той провулок. В інший день він не помітив би цієї тіні, але сьогодні розум, змучений байдикуванням, гостро виділяв все цікаве. Ввійшовши в провулок Андрій (а саме таким було його справжнє ім`я) оглянувся навколо, шукаючи тінь, що зацікавила його. Провулок був брудним, запльованим, обписаним різними безглуздими написами і тхнув смітниками, які давно ніхто не вивозив. Це все що він встиг побачити, поспішаючи далі за тінню, яка мигнула й зникла з провулку на дальньому повороті. Він зацікавився, Його думками заволодів азарт. Через одну вулицю він зумів наздогнати її. Нею був близько вісімнадцяти років хлопець в темному одязі й світлою плямою з білим вишитим павуком на спині. Хлопець впевнено йшов кудись, час-від-часу поглядаючи на свій годинник. Наш герой йшов за ним і з кожним кроком його охоплювала незбагненна цікавість. Через деякий час хлопець звернув у ще брудніший і темніший провулок. Стало зрозуміло - вони майже на місці. В кінці провулку була глуха стіна. Андрій пригнувся за смітниками, спостерігаючи за незнайомцем, який почав оглядати провулок, перевіряючи чи не йде хто за ним… Не помітивши нікого, він відкрив замасковані двері зник в них. Почекавши з хвилину, Сатаніст пішов за ним. За дверима побиті бетонні сходи вели кудись вниз - в темряву. Сатаніст прислухався до темряви і почав обережно спускатися сходами… Сходи були досить довгими, але і вони закінчились, вивівши його у широкий кам`яний коридор. Потім - знову сходи і… ще один коридор, та на цей раз, він виходив у велике приміщення освітлене червонуватим сяйвом. „ Катакомби під містом!” – подумав він обережно і, тихо як тільки міг, пройшов по краю коридору, - „От покажу Харту, він помре!”. Коридор закінчився, виходячи в велику печеру. На щастя, недалеко від входу, були звалені коробки. Послуговуючись ними як стільцем хлопець зміг оглянути печеру. Три вогнища горіло в ній – два по краям і одне в центрі для освітлення невелике підвищення біля стіни з старовинним кріслом що мало високу спинку. Це крісло скидалося на трон. На підлогу були постелені килими. На стінах - намальовані якісь знаки й повішені гобелени. З другого боку виднівся такий самий коридор. В печері вже було досить людей, але прибували все нові – хлопці і дівчата різного віку, та всі - не старші двадцяти п`яти років. Всі були одягнені в чорний одяг з білими і срібними павуками, драконами або зміями. Всі переговорювались і від цього в печері лунав рівномірний гул. Але раптом гул різко стих і з дальнього коридору вийшла група молодих людей в такому ж чорному одязі в центрі якої йшла дівчина. Її обличча було прикрите глибоким капюшоном. А все її тіло було закрито широким чорним балахоном… тільки долоні з довгими нігтями виднілись з рукавів. Спереду, на грудях у неї був вишитий срібний дракон, на правому рукаві – павук, а на лівому – змія. Коли вона зайшла в печеру всі присутні встали і поклонились їй, видно було що тут вона була в повазі. Дівчина зі свитою пройшла до підвищення і сіла на трон. Її свита розсілась навколо неї. Всі присутні теж розташувалися навколо неї й дівчина на троні легко махнула пальцями. В ту ж мить прозвучав дзвін й вона заговорила холодним і спокійним голосом. Та, хоч вона говорила не дуже голосно, голос її розносився на всю печеру.
- Збір відкрито. З цього моменту і до закінчення ніхто з вас не має права покинути Печеру Зборів. Покарання за неслухняність – смерть. Почнемо ж з того, що ви зробили за той місяць, який минув з останнього Збору. Слово клану драконів.
З килима піднявся високий світловолосий хлопець з мечем на спині і в рукавицях без пальців. Поклонившись він вийшов на пусте місце перед центральним вогнищем.
- Як тобі відомо Верховна, ми розробляла нову систему бою для дівчат і хлопців окремо в незвичних умовах, таких як політ, падіння і вузький простір. Так от, за цей місяць ми закінчили і навіть додали деякі показові виступи.
- Покажіть мені. Досить і показового виступу.
Хлопець махнув рукою і з килима піднялись четверо – двоє хлопців і двоє дівчат. Сатаніст, сидячи за своїми коробками, здивовано дивився на все це. „ Що ж це за зборище? Куди це я потрапив?” – він глянув в сторону коридорів, але на його жаль в них стояло по троє людей зі свити цієї їхньої Верховної, перекриваючи виходи. „ Доведеться зачекати до кінця...”. А тим часом незнайомці повитягували мечі зачинаючи показову битву парами – дві дівчини на двох хлопців. Працювали вони добре, мечі так і блимали в світлі вогнищ, і хоч Сатаніст нічого в цьому не тямив, навіть він бачив, що рівень майстерності цих людей був високим. Через деякий час дівчина на троні помахом руки припинила битву.
- Я задоволена. Ви добре попрацювали цього місяця.
- Не лоскочи сплячого дракона! – викрикнули ті та їхній „вчитель”- напевно свій клич, вертаючись на свої місця.
- Слово клану змій.
І знову з килима піднялись, але вже не хлопець, а дівчина. На поясі у неї була шкіряна сумка, на голові – біла пов`язка. Вона теж поклонилась і вийшла на те ж місце.
- Верховна, ти наказала нам зробити ліки від нудоти та сильного стресу. Ми виконали поки що тільки половину твого наказу – ми зробили ліки від нудоти. – вона похилила голову.
- Чому?
- Ми винайшли речовину, що на дві години дає можливість не турбуватися про спеку чи мороз.
- Добре. Я задоволена. Ви добре попрацювали.
- Отрута і ліки! – і вона теж зайняла своє місце.
- Слово клану павуків.
Й знову те ж саме. На пустому місці той самий хлопець за яким йшов Сатаніст, але тепер на його руках були рукавиці з гачками, а на голові – чорна пов`язка.
- Цього місяця Верховна не давала нам ніяких наказів. Але ми як ти й хотіла почали виробництво павутинних маскуючих накидок. На цей місяць ми зробили п`ятнадцять, але оскільки тепер звільнилися ті павуки які допомагали драконам я надіюсь що ми зробимо ще тридцять наступного місяця.
- Покажи.
Хлопець кивнув і йому зразу ж принесли довгий білуватий мереживний плащ. Він розправив його і одним плавним рухом закутався в нього та надів капюшон. Тоді - впав на килим і...зник. Сатаніст не вірив своїм очам. На місці з якого відповідали перед Верховною клани нічого не було. Але через хвилину від килиму відділилася частина, яка перетворилася на постать у плащі. Секунда – і знову хлопець стоїть на місці і з руки у нього звисає білувата накидка.
- Я задоволена. Ви добре попрацювали.
- Сіті смертельні і для героїв! – хлопець іде на своє місце.
- Сабат на місце відповідачів.
На місце піднявся і пішов невисокий але дуже коренистий хлопець з клану драконів. У нього в руках була якась торбинка.
- Ти відповідальний за зв`язки з нашими братами в Румунії, які минулого місяця вийшли на наших інформаторів. Результати.
- Ми зустрілися з послом Румунського Верховного. Вони бажають нашої дружби і співпраці. В знак великої до нас поваги їхні клани Вовків, Ящірок і Соколів, як і їхній Верховний Земрот шлють тобі ось це.
І він з поклоном протягнув Верховній торбинку. Взяв її один із свити і витягнув з неї кулон у вигляді вовка ящірки і сокола, які тримали досить великий темно-фіолетовий камінь.
- Ми приймаємо подарунок і дякуємо за нього послу. Ми приймаємо пропозицію миру і співпраці. Ти вільний. Кланам Драконів, Змій і Павуків – найкращим майстрам виготовити плащ. Невидимість – Павуки, захист від будь якої зброї крім сюрікена – Дракони, імунітет від отрут окрім „сонної мушлі” – Змії. На випадок якщо вони передумають. Представити на наступному Зборі. Мілой на місце відповідачів.
На пустому місці – хлопець з довгим білявим волоссям, заплетеним в косу. Верховна встала зі свого крісла і підійшла до викликаного.
- Тиждень тому ти зв`язався з Інквізиторами. Завтра ти маєш прийти до них знову і обміняти нас на спокійне і багате життя до старості. Я хочу знати, чому ти нас зрадив. – все це вона продовжувала говорити сухим і холодним голосом. Сатаніст напружився. Великими своїми очимами він спостерігав за двома постатями.
- Верховна, я... Я не... Я...
- Ти був неправий Мілой. Я розчарована тобою. – невловимим рухом вона дістала звідкись кинджал і встромила його хлопцю прямо в серце. Без звуку він впав на килими. – Прибрати.
Вона розвернулася і знову сіла на трон. Вся печера мовчала, але як помітив Сатаніст вони не були вражені. Деякі люди зображали зневагу, деякі – посмішки, а хто і взагалі - байдужість. Андрій покрився холодним потом. Він нічого не розумів і почав відчувати страх.
- Подати сег`арайю. Скоро північ. Моя черга відчитуватись.
Між всіма хто сидів в печері, окрім Сатаніста звичайно, були роздані невеликі легкі чаші з якоюсь рідиною темного кольору. Верховна стала перед своїм кріслом.
- Я теж маю перед вами зобов`язання. Я виповнила те, що потрібно було. Я заглядала в майбутнє і танцювала Танець Смерті. Цього місяця нас чекає якась несподіванка. Ніхто з нас не загине і не пропаде. Клан Павуків чекає поповнення. Клан Змій чекає визначне відкриття. Клан Драконів чекає удача. – в печері почувся глибокий дзвін, - Північ. Життя незмінне, вічність в часі!
- Вічність в часі! – ехом повторив зал і всі перехилили чаші.
- Люди Тіні почали новий місяць. Але у нас ще є одна справа. – Верховна віддала чашу кудись назад і показала прямо в сторону Сатаніста. – Вивести на місце відповідачів.
Сатаніст відчув на своїх плечах руки. Його легенько підштовхуючи повели до вільного місця. Весь цей час за ним стояло двоє в костюмах клану драконів, а він їх навіть не помітив. Але тут він побачив те, що змусило його широко відкрити очі. Всі ці хлопці і дівчата були не зовсім людьми! В мінливому світлі вогнищ він бачив що вуха їхні загострені, а на руках у них кігті. Напевно зіниці у них були вертикальними, але цього йому не було видно. Його підштовхнули в останнє і він опинився на тому ж місці, на яке так довго споглядав. На нього дивилися всі присутні. Верховна підійшла до нього і від неї повіяло холодом. Вона підняла руки і відкинула капюшон і Андрій вкотре уже облився холодним потом. На нього, холодними очима дивилася Мирослава, та сама, яку він так довго мучив. Вона підійшла до нього зовсім близько і Сатаністу стало ще страшніше, бо в очах у неї була порожнеча, якої не буває в очах живих людей.
- Я бачу ти впізнав мене. Це добре. – заговорила вона тим же холодним голосом. – Ти прийшов за Літралом – старійшиною клану Павуків. Нічого дивного, Літрал не воїн, він міг і не помітити тебе. Ти бачив все. І зараз напевно гадаєш що ж ти побачив. А ти був на Зборі людей Тіні, людей Ночі. Ви називаєте нас вампірами, перевертнями, духами. Але ж ти завжди ними цікавився. То що, подобається?Андрій мовчав. – А зараз я думаю що з тобою робити.
- Мирослава! Як...це можеш бути ти?... – раптом прорізався у нього голос.
- Як це можу бути я? Просто. Вони знайшли мене три роки тому. У мене є дар заглядати в майбутнє танцюючи Танець Смерті. Дар їхніх Верховних. Вони запропонували мені білет у новий, незвичний світ і я прийняла його. Я стала їхньою Верховною.
- Але...Ти ж була звичайною... Нормальною...А тепер ти холодна мов лід!
- Ха! Як лід...Так, у мене більше немає емоцій, немає почуттів. Просто я більше не відчуваю нічого. Майже нічого. Це плата. – і він побачив в її очах біль і страждання такі сильні, що він вдсахнувся. – Але все. Достатньо говорити. Ти бачив Збір людей Тіні. В тобі немає задатків людини Ночі. Пробач. Без образ.
Останнє що бачив Сатаніст, був срібний блиск кинджалу в її руках і власні слова: „ Бідолашна...”. Хлопець почав поринати у темряву...
Dark_Within
2_Aspera
Супер. Мне понравилось. Только вот девизы кланов звучат как-то несерьёзно... и концовка кажется немного не к месту. Точнее, не вяжутся слова "у мене більше немає емоцій, немає почуттів" и " він побачив в її очах біль і страждання"
Aspera
Цитата(Dark_Within @ Oct 26 2006, 00:08) [snapback]184337[/snapback]

2_Aspera
Супер. Мне понравилось. Только вот девизы кланов звучат как-то несерьёзно... и концовка кажется немного не к месту. Точнее, не вяжутся слова "у мене більше немає емоцій, немає почуттів" и " він побачив в її очах біль і страждання"


Та й і сама знаю що не дуже.... Просто не можу придумати інші девізи... wink.gif
Dark_Within
Милосердие
Я сидел, медленно и тщательно стирая кровь с лезвия топора пучком изумрудно-зелёной травы. Вокруг меня была такая же сказочно красивая трава; лучи солнца, играя в кронах исполинских деревьев, казалось, заставляют их листья светиться. В лесу было неправдоподобно тихо... но я знал почему.
Вокруг на мягком травяном ложе лежали десятки трупов. На прекрасных лицах застыли маски ужаса, волосы цвета расплавленного золота были обильно смочены кровью.
Я вспоминал то, что увидел несколько дней назад, вернувшись с группой охотников в родное селение.
Хижины горели. К частолу, к стволам деревьев, к земле изящными стрелами с серебристым оперением были пришпилены воины, сражавшиеся до последнего. Воины моего племени не умеют по-другому. На земле валялись трупы женщин, зарубленных в спину. На центральной площади на деревянных кольях торчали головы старейшин. Дети были утоплены в находящемся рядом озерце.
Нами овладела ярость и жажда мести. И месть свершилась. Почти.
Я смотрел в лучистые голубые глаза эльфийки. Она была привязана к стволу дерева, золотистые кудри в беспорядке рассыпались по плечам. Во рту её торчал кляп а глаза холодно и равнодушно наблюдали за мной.
Я подошёл к ней и вытащил кляп изо рта.
- Жить хочешь? - спросил я на Общем наречии.
- Пошёл ты, грязная тварь! - процедила она сквозь зубы и плюнула мне в лицо.
Я спокойно стёр с лица плевок и вспомнил еще раз картину горящей деревни, полной трупов. Боги, какими же жестокими сделала нас война...
Я буду милосерден. Я поудобнее перехватил топор и ударил.
Голова с лучистыми, но теперь уже безжизненными голубыми глазами покатилась по земле.
Я оглянулся - вокруг бродили воины-орки, остатки славного племени Чёрного Льва, и добивали раненых эльфов. Я взглянул на свой топор, вздохнул и, сорвав еще один пучок сочной травы, принялся чистить лезвие.

Чёрт... к частоколу. Почему нет возможности правки постов?
Dark_Within
Радость
В глазах малыша сияла Радость. Именно так. Радость с большой буквы. Сияющая улыбка, светящиеся глаза... вся душа его трепетала и находилась в некоем состоянии морального оргазма. Смех словно журчание ручейка растекался по комнате, отражался от стен, заставлял солнечные лучики казаться еще ярче...
У Леониды Александровны навернулись слёзы на глаза. Тёплая улыбка появилась на её лице. Она уже 36 лет работала в детском саду воспитателем и безумно любила эту работу. Она считала что этот десткий смех, эта чистая радость, не замутнённая налётом жизненных проблем и пережитого горя - это то, ради чего стоит жить. Она надеялась, что однажды люди смогут так радоваться всегда, и вся жизнь на Земле превратится в некое подобие рая.
Она встала из-за стола и пошла в соседнюю игровую комнату. Все дети сейчас спали, кроме двоих, которые днём спать просто не могли. Вот и сейчас они играли, используя небогатый арсенал игровой детского сада № 4.
Леонида Александровна открыла дверь. Ваня сидел на полу и смеялся. Глаза были наполнены восторгом, ровные белые зубки словно светились сами по себе. Нежная кожа и чёрные кудряшки были покрыты ярко-красными каплями. В руке его был окровавленный нож. Как раз сейчас он занимался тем, что заканчивал отрезать голову девочке Лене - ангельскому созданию с золотистыми кудряшками, которые сейчас слиплись от крови.
Вопль ужаса Леониды Александровны смешался с чистым восторженным смехом малыша.
Aspera
Дуже сильно! Але в Радості я якусь таку кінцівку і очікувала...
Dark_Within
Aspera
Многие люди, прочитав это у меня в дневнике удвились (: И возмутились (: Дескать, сны им теперь плохие сниться будут (:
Aspera
Цитата(Dark_Within @ Oct 27 2006, 11:40) [snapback]184661[/snapback]

Aspera
Многие люди, прочитав это у меня в дневнике удвились (: И возмутились (: Дескать, сны им теперь плохие сниться будут (:


Я би дуже здивувалась, якби кінцівка була іншою... smile.gif

Оцінюємо, пані та панове!
Вибачте, що таке довге... rolleyes.gif

Мисливці
Ішов дощ. Сірі краплі вдарялися в вікно корчми і сповзали по ньому в марній спробі потрапити всередину. Варр кинув срібник на стіл і він покотившись легенько дзенькнув об маже недоторканий бокал вина. Підхопивши капелюх він вийшов на сіру і нудну від дощу вулицю. Було мокро і противно, але він уже просто не міг сидіти в чотирьох стінах, а тому він, натягнувши свій ширококрисий капелюх пішов до воріт. Йому треба було провітритись від людського багатоголосся, а найкраще зробити це в ліску неподалік. Байдуже пройшовши повз стражників Варр попрямував до дерев. Під ногами хлюпала багнюка, але він не зважав – у грудях знову поселився біль. Сивілла любила дощ.

Вони взялися за цю роботу з радістю. Плата була не занадто великою, селище і так ледве нашкребло її, але вони не зважали – адже противник обіцяв бути цікавим. Колись на уррів було оголошене тотальне полювання і вони тепер – рідкість. Вони з Сивіллою аж світилися від азарту – їм так рідко попадався настільки сильний супротивник! А урр був дійсно надзвичайно небезпечним – величезний, дуже сильний і вкритий майже непробивною шкурою, хоч і неповороткий. Староста виділив їм кімнату у своїй хаті і весь день вони готувалися в ній. Звичайно вони збиралися „полювати” у своїх нелюдських формах, але підготовка все ж була необхідною – такого противника одними кігтями не завалиш, потрібна була зброя. Вони вирішили, що удар в незахищену бронею точку на спині нанесе він, доки Сивілла буде відволікати урра. Зразу ж після вирішення цього питання Сивілла почала заговорювати і натирати різноманітними трав’яними мастилами його меч – вона була дуже талановитою травицею і магічкою стихій. На урра пішли як тільки смерклося. Вирішили не лякати селян, і тому обернулися в ліску. Все йшло прекрасно – Сивілла у сутності марри мала чудовий нюх і легко знайшла лігво урра, вони легко викурили його звідти і ідеально провели свою зв’язку. Урр тільки заревів в останнє і здох. Тільки от виникла маленька проблемка. Він був не один. Його самка неочікувано напала на них ззаду, оскільки вони, в запалі бою повернулись до печери спинами. Вони мало що встигали зробити, треба було, щоб хтось відволік самку, поки другий дістане меч з тіла мертвого чудовиська. І Сивілла почала відволікати, даючи час партнеру і приймаючи удар на себе. Самка урра не зовсім така як самець – вона швидша, спритніша і хитріша. Сивілла в формі марри теж ні в чому їй не програвала, але вона вже була трохи змучена попереднім боєм. Не зважаючи на це їй поки що вдавалося уникати серйозних поранень. Варр постарався зробити все швидко. Меч, удар і от уже урра поливає його над міцну шкуру своєю синюватою кров’ю. Захоплений рик уже готовий був вирватися з його горла. Втомлена Сивіла, дивлячись на нього і посміхаючись, вже почала оборотню трансформацію. Урра ще намагалася боротись за життя, але смерть уже стояла за її плечима. Вже падаючи урра раптом в останньому агонізуючому русі кинулась до Сивілли і кігтями проткнула їй груди. Його щасливий крик вмер не народившись. Не тямлячи себе він підскочив до неї. Її обличчя кривилось від болю, але вона змогла знайти в собі сили посміхнутися йому. „Все буде... добре. Знайди мені корінь... вогнянки... І все буде...добре...” - прошепотіла вона, і він, зручно примостивши її під розкидистим деревом, помчав до селища. В вухах гриміло: „Скоріше! Скоріше!” і він ще прискорював свій і так стрімкий біг. Ввірвавшись в крайню хату він побачив, що йому пощастило – це була хата відунки селища. Літня жінка прокинувшись від різкого грюкоту дверей, побіліла від жаху. „Корінь вогнянки!!” проричав він в обличчя жінки. У жінки затряслися губи: „Немає..” Він заричав від люті. Жінка ще більше побіліла: „ Ні в кого немає... Запаси закінчились, а нової ще немає... У нас є тільки настійка жовтника, це майже те саме...” Він не відповідаючи тільки махнув лапою. Жінка швидко витягнула невеличкий глечик і рукою, що тряслась подала його Варру. Вихопивши глечик він помчав назад ще швидше. Прибігши до дерева він впав біля неї на коліна. Він кликав її, але вона не чула. Він був у розпачі, він не знав що робити. Поглянувши на рану на грудях, з якої поштовхами витікала кров, він вирішив ризикнути. Відкривши глечик він зачерпнув жовтуватої драглистої маси і наклав на рану. І здригнувся від крику Сивілли. Вона відкрила очі і з жахом дивилася на масу у себе на грудях. „Це ж...отрута...для...мене...” – змогла прошепотіти вона, і він одразу ж покрився холодним потом зрозумівши, ЩО він наробив. Вона закрила очі і глухо застогнала, стискаючи у кулаках вирвану траву. Він уже просто плакав від безпомічності. Раптом вона знову відкрила очі і подивившись на нього затуманеними від болю очима сказала: „Не переживай... Ти не винен... Пробач...” А через секунду вона в останнє глибоко зітхнула і померла. Він ридав, ричав і кричав рвучи землю кігтями, але змінити нічого не міг. Через годину, може більше, він, обернувшись людиною, почав копати для неї могилу. Ковтаючи сльози і проклинаючи себе він поховав її там, під розкидистим дубом, де вона і померла. А потім майже весь день просидів біля дерева тупо ввіткнувши погляд в небо. Той, хто побачив би його тоді, подумав би, що він мертвий.

Варр сів прямо на мокре листя під деревами і стиснув зуби, щоб не закричати. Гарячі солоні сльози, не зважаючи на його слабі потуги втримати їх знову потекли по щоках. „Ні, Сивілла, ти була не права - я винен. Я винен!! Чому я не поніс тебе до відунки?! Вона ж напевно могла щось зробити!!” Він з силою вдарив по землі. Стільки років пройшло, а біль не вщухає. З того часу він брався за найнебезпечнішу роботу, гарячкою бою намагаючись забутись хоч ненадовго. Але нічого не допомагало. У кожному русі, кожному подиху він пам’ятав Сивіллу, пам’ятав їх спільну роботу, пам’ятав, як вона померла. І біль ставав ще сильнішим, ще нестерпнішим. Він благав смерті, він шукав її, біг за нею, але вона постійно втікала. Він підняв голову і знову спитав у неба, як тисячі раз до того: „Що може бути гірше ніж вбити кохану своїми руками?!” Раптом він зрозумів відповідь. Гіршим може бути тільки постійна пам’ять про це.
Aspera
ВІТАЛЬНЯ ФАНТАЗІЙ

Я знову перед цими дверима. Старовинні дерев`яні двері з бронзовою ручкою у вигляді дракона зі складеними крилами. Я, як багато раз до того, берусь за цю ручку, і легко відкривши двері заходжу в кімнату. Переді мною приміщення у сучасному стилі – у всю дальню стіну панорамне вікно, великі стерео-колонки по куткам і всі стіни викладені сріблистими шестикутними плитками. В центрі невеличке округле підвищення – головний мнемо-пульт, ця кімната – головний командний центр. З нього ведуть четверо дверей, повільно переводжу погляд з одної на другу. Звичайні дерев`яні двері з мідною ручкою у вигляді пащі лева з табличкою «Бібліотека» відкриваються перед моїм поглядом, показуючи ряди полок і зручні диванчики для перегляду того що на них. Деякі книги добре видно, а деякі напівпрозорі, без авторів чи назв, але я не придивляюсь до них, сьогодні я прийшли не сюди і ці двері закриваються, коли я переводжу погляд далі. Дорогі двері з чорного дерева з посрібленою ручкою. «Алея Пам`яті і Кімната Спогадів» написано на них, якби вони відкрилися то видно би було коридор з картинами на стінах і дверима з табличками, а в кінці широкі скляні двері, але я переводжу погляд і вони не відкриваються. Наступні двері – «Зал Думок», великі двійні двері, які загострюються до верху. За ними сферичний зал з великими екранами, але мені треба в останні двері і я підходжу до них. Як і перші, ці двері старовинні, на них вирізьблені танцюючі дракони. Один із них протягує мені крило і воно виходячи з дерева дверей застигає ручкою. Я берусь за неї, завжди таку теплу, і заходжу всередину. Кімната за цими дверима така ж старовинна, як і двері. Справа горить вогонь в каміні, зліва від каміна, ближче до центру стоїть столик темного дерева з різьбою, навколо нього стоять різномасті м`які крісла, в яких сидять різні люди – хлопці і дівчата. Біля стін стоять різні столики, на яких стоять дивні речі: вази, сумки, кулони, амулети, зброя, а на стінах висять великі картини з невідомими науці пейзажами. Я проходжу по кімнаті до свого улюбленого крісла і поки я йду зі мною вітаються люди і не зовсім, які тут сидять: Кара Смерть, Рааґ, Віола Чорна, Тінь, Зірка Магів, Вовкулачка, Сивілла і багато з тих, у кого навіть імені немає. Я добираюсь нарешті до свого крісла і опустившись в нього оглядаю присутніх. Багато з них посміхаються і я знаю, що мене тут люблять і поважають, а ще сприймають такою, яка я є.
- Ну і з ким ти відправишся сьогодні? – першою питається Кара. Вона завжди запитує про це першою, ніколи не чекає.
Я задумливо розглядаю картини. В яку з старих історій сьогодні? Більшість з них потребують уваги, а скільки нових ідей! Я ще подумала з хвилину, а потім усміхнулась.
- У більшість! Ви згодні трохи злитись?
- Тільки якщо нова ми буде мати від кожної з нас найулюбленішу рису. – зразу уточнила Сивілла.
- Зрештою ми всі різні варіації тебе. – з усмішкою сказала Зірка Магів.
- Як скажете. Давайте створимо її разом! І повість буде складена з кусочків ваших історій.
І кімнатка за дверима з табличкою «Фантазії» наповнилась гулом.
Pure_Poison
Чесно признаюсь: ОЦЕ десь зплагіатила, але зачепило за душу, тому викладу тут, може ще комусь сподобається.....

Странная сказка

It's been a long cold winter without you
I've been crying on the inside over you
You just slipped through my fingers as life turned away
It's been a long cold winter since that day...
/Anathema, "Natural Disaster"/

Были звон-слова...
Была сон-трава -
Зелье чёртово...
/Альянс/
Когда-нибудь эту хижину обязательно найдут...

Когда события повторятся точь-в-точь, и петля времени затянется в тугое кольцо. Это место приоткроет завесу тайны и покажет ту же повторяющуюся картинку, навсегда запечатленную в веках...

Какой-нибудь усталый путник, напрасно понадеявшийся на себя и забредший слишком глубоко в сгущающийся лес. Потерявший тропу, он будет долго и тревожно брести по опавшим листьям и мертвым веткам, продираясь сквозь колючие кусты и собственное, - еще не сломленное, - упрямство. Долго... мучительно долго...

Спустя какое-то время его надежда на скорое возвращение медленно и неспешно начнет умирать в подсознании, подавленном окружающим пейзажем. Почему солнца не видно так давно?.. И разве деревья могут быть такими?..

Появится смутное беспокойство, что тропа, по которой он идет, должна быть намного, намного короче... Тонкие ниточки отчаяния начнут оплетать его усталостью. На листья с гулким звуком упадут капли. Что это?.. Дождь? Или признание собственного поражения?.. Так долго... Безошибочно угадываемая в воздухе приближающаяся ночь будет обнимать его цепкими лапами ледяного осеннего дождя... Под дождем не бывает слез... И время станет тягучим и влажным, обступая сознание со всех сторон, подобно сплетающимся стволам, что встречаются всё чаще...

И когда станет почти безразлично, увидит ли он когда-нибудь свет, - на исходе сил он вдруг обнаружит перед собой полуразвалившийся дом, почти одни стены, наполовину вросшие в землю или же, наоборот - выросшие из земли... И это должно показаться диким, но не тому, кому уже всё равно. Лишь бы дождь больше не капал на пульсирующие ссадины, лишь бы какая-то преграда от этого странного безмолвного леса...

А когда усталому путнику, вслушивающемуся в темноте в тихое беззвучие, вдруг покажется, что это не ветер зашумел среди листвы, - это сами деревья стали что-то негромко нашептывать, тогда он поймет, что рано подумал об укрытии...

В его сознание начнут просачиваться негромкие голоса, рассказывающие об ушедших временах. О тенях, живущих в непроходимой чаще. О колдовстве и странных тихих созданиях, его творящих... И этот тревожный шепот, смешиваясь с монотонным бормотанием дождя, будет странно волновать, пробираясь под кожу глубже и глубже, добираясь до самого сердца...

А ближе к полуночи, когда каждый нерв бессонного путника уже будет звенеть от непонятного напряжения, его обострившийся слух вдруг уловит шум ветра и принесенный ветром голос. Восхитительный по красоте и печальный до боли женский голос, доносящийся прямо с небес. "...элиэй, как сильно я любила..." Тихо-тихо... Свивающаяся мелодия из дождевых капель и проникающей в душу безысходной тоски. "...элиэй, любовь свою убила..." Так красиво, что забудется всё, кроме этого голоса... "...элиэй, и смерть его на плечи..." Так невыразимо печально... "...элиэй, мои легла навечно..." И сердце зайдется в предпоследнем вскрике, и прозрачные двойники осеннего дождя проложат себе тонкие дорожки на щеках путника... Вслушиваясь в эхо ускользающих фраз, он вдруг почувствует, как одиноко и больно этому далекому голосу, растворенному среди лесных теней. Он вдруг ясно поймет, что это чья-то заблудшая душа оглашает свое страдание в срывающемся плаче. Нечто ушедшее, но незримо пронизывающее каждую частичку, - дикая, сильная, изорванная в клочья душа, с невыносимо прекрасным голосом, полным невыплаканных слез... И в эту долгую дождливую ночь путник познает все оттенки её боли - ведь до самого рассвета она будет петь своему невольному слушателю о своей странной, горькой и навеки обреченной любви...



Ступни изранены об узлы корней... Ссадины кровоточат... Тело - одно сплошное истощение...

Она почувствовала его задолго до его появления. Задолго до того, как он, шатаясь, в кровь сдирая себе кожу об острые ветки, продрался, наконец, сквозь подлесок и вышел на едва заметную тропу к её дому. Остановился и немного постоял, словно с трудом веря, что бесконечные деревья больше не сдавливают его со всех сторон, не преграждают путь, а как будто даже расступаются перед ним... Измучен, очень измучен... Блуждает уже давно и совсем упал духом...

Она чувствовала, как он, с едва заметным облегчением, сразу затерявшимся, впрочем, среди безумной усталости, побрел по слегка утоптанным листьям в видневшийся неподалеку просвет между стволами.

Выходить ему навстречу было рано. Время вопросов еще не пришло. Сейчас её еще наполняла животная настороженность, хотя и смешанная уже с изрядной долей любопытства. Скрытая от чьего-либо взора, она стояла и внимательно следила за его приближением. Шаг за шагом. Ближе. Ближе...

Он вышел из-под тени деревьев, и солнце, - словно в виноватой попытке ободрить, - окатило его всеми своими лучами, многократно отраженными и усиленными желтой осенней листвой. От неожиданного яркого света он напрягся и вскинул к лицу тонкую руку, зажмурившись как нервная рысь, и в этот момент она с удовлетворением подумала, что не зря приносила жертвы лесным духам... На этот раз даже лучше, чем обычно.

По мере того, как звуки неуверенных осторожных шагов приближались, она с наслаждением вбирала в себя, смакуя, его страх и настороженность. Медленно... Она оживала.

Когда же до порога ему оставалось лишь одно последнее движение, она распахнула дверь, появляясь перед ним.

На его изможденном лице не отразилось и следа удивления. Он просто остановился и задержал на ней безучастный взгляд. В помутневших глазах виднелась лишь бездумная покорность событиям. Что бы я ни увидел, мне всё равно. Его усталость тяжелым камнем сдавливала все ощущения, принося желанное оцепенение сознанию. Тяжело дыша, он молча и неестественно долго смотрел на появившееся перед ним создание, но сказать, осознавал ли он свое видение или смотрел по-инерции, - просто чтобы смотреть, - было нельзя.

А потом последние силы оставили его и он упал, так и не сделав последний шаг до спасительного порога.

Желтые листья всё так же горели на солце, но стало вдруг очень тихо. Слишком тихо для того, чтобы это было случайностью. Она вскинула напряженный взгляд и медленно обвела им окресности, вглядываясь в каждую тень и не пропуская ни одного мимолетного движения. Она рассматривала что-то, невидимое взору, с легкостью, говорящей об обычности. Лесные духи опять недовольны. Она слышит их ропот и осуждение. В чем дело, с леденящим спокойствием спрашивает она, уже зная ответ. Их слишком много за последнее время..., слышится шепот отовсюду и ниоткуда. Их нарастающий гнев тонкой паутиной обволакивает её кожу, грозя стать стальным коконом, сковывающим волю... слишком много...

И тогда она засмеялась. Легко, беззаботно, звонко... Но не было в её смехе ни капли веселья, и беззаботность её была подобна хищнику, сомкнувшему свои когти на жертве. Вы сделали свое дело, а теперь убирайтесь прочь! - резко перестав смеяться, бросила она, и тишина, еще более гулкая, чем до этого, со звоном упала ей под ноги.



Солнце давно угасло. Дрожащее пламя свечи бросало на лицо блики, причудливо вырисовывающие скулы и изящную линию бровей. Лаская, они чуть задерживались на гладкой щеке, осторожно целовали полуоткрытые губы, а потом вдруг испуганными тенями ложились под ресницы... Она сидела напротив на высоком резном стуле и неотрывно смотрела на игру светотени. Белое и черное. Плавное и резкое. Контрасты, сплошные контрасты... Она терпеливо ждала, когда он придет в себя и откроет глаза. Тогда время настанет, и она позвволит ему задать один-единственный вопрос... Сколько раз она сидела вот так же, со взглядом, застывшем на чертах очередного несчастного? Она давно сбилась со счету. Этот слегка выделялся на фоне предыдущих, но он был абсолютно, исключительно таким же как все те - жертвой, попавшейся в её объятия, - ласковые, нежные, не отпустившие еще никого.

Она предвкушала свои пальцы, обрисовывающие его лицо, и свои губы, пробующие на вкус тепло его тела. Она будет самым ярким его впечатлением. И самым последним. Он скрасит ей эту осень, станет для неё живительным свежим побегом, давшим ей силы, чтобы пережить зиму, проросшим сквозь всю эту окружающую желтизну изысканно-зеленым... Зеленый... Какой насыщенный и кристально-прозрачный цвет... Откуда... Она моргнула. Что?..

Как давно он смотрит на неё?.. Её брови слегка изогнулись в немом удивлении - как она могла пропустить момент, когда он очнулся? И почему он смотрит молча и ни о чем не спрашивает? А его взгляд был тяжелым, как сопревшая листва и пронизывающим, как ветер в последние дни ноября... Вопреки ожиданиям, он молчал, и даже в глазах его не светилось ни одного вопроса. Он просто смотрел - изучающе и спокойно.

Внутри царапнулся коготок недовольства - она не любила, когда что-то шло не так, как она задумала. Но одновременно пришло любопытство - возможно, эта осень будет непохожа на остальные...

Она услышала тихий вздох и последовавший за ним сухой кашель. Слишком долго без воды, зеленоглазый... Тогда она поднялась и, подойдя к нему, медленно протянула чашку с травяным отваром, от которого шел тонкий аромат мелиссы и еще чего-то пряно-сладкого. Он слегка приподнялся на локте, настороженно принюхался к незнакомому запаху, и, прикрыв ресницы, дотронулся губами до края чашки. В следующий момент его взгляд острым ножом полоснул её по лицу, вцепившись мертвой хваткой и заставив её сердце пропустить пару ударов. Могу ли я доверять тебе?.. изучали его глаза. Она улыбнулась, - осторожно и нежно, и кивнула на чашку. Он, помедлив и словно на что-то решившись, снова опустил ресницы и сделал маленький глоток. Еще... да... еще один глоток... вот так, умница... теперь всё будет так, как нужно...Ветер даст тебе крылья, земля - силу, солнце - тепло,чтобы согреть меня, а сам ты будешь водой в моих пальцах...

У неё еще было время, чтобы рассмотреть его получше, пока не подействует отвар. Тем более что, похоже, он был совсем не против её взгляда. Хотя... Скорее ему было просто все равно. Утолив жажду, он снова откинулся на подушки. Его темные волосы мягкими волнами сыпались по белому полотну. Контрасты... Впрочем, высокие скулы ничем не уступали в белизне. Он лежал с закрытыми глазами, безучастный, но она почти видела разливающуюся по его венам горячую смесь из трав. Она усмехнулась про себя. Что ж, если ему хочется поиграть в безмолвие, то она не станет мешать. Мне всё равно, будешь ты молчать или кричать, главное, чтобы твои губы оказались на вкус так же хороши, как и на вид...

Вздрогнула свеча, напоминая о движущемся времени. Она снова задумалась? Похоже на то... Тихое ровное дыхание, доносившееся до её слуха, ничем не могло её обмануть. Она тонко улыбнулась. Сопротивляется... Было еще рано, но ей вдруг очень захотелось попробовать на ощупь эту странную белую кожу. Была ли она так гладка, как казалась?

Неслышно подойдя к нему, она наклонилась к его лицу и осторожно провела рукой по бледной щеке. Замечательно... Он с шумом втянул в себя воздух и метнул в неё еще один острый взгляд. Ничего, моя нервная рысь... скоро твои глаза наполнятся лаской и мольбой...

Мгновение померяясь с ней взглядом в упор, он сдался и, устало вздохнув, опустил веки.

Уголки её губ понимающе дрогнули. Она потянулась поправить сбившуюся подушку под его гловой, когда почувствовала, как сильные пальцы обвили её запястья цепкими кольцами и притянули к себе. Это было так неожиданно и горячо, что она вздрогнула и вскинула на него глаза. Он смотрел тяжело и неотрывно, уверенно удерживая её взгляд, так, что стало понятно - его податливость секунду назад была ничем иным, как уловкой. Она медленно улыбнулась, позволив ему заглянуть в омут своих зрачков и утонуть в них, сама в это время с удовольствием погружаясь в прозрачную зелень. Там, в глубине его глаз, шла борьба, все оттенки которой были ей хорошо известны. Но его осторожность и упрямство уже отступали под натиском её зелья. А потом она впилась в его губы и от его сопротивления не осталось и следа...

Пусть вечность застынет в этом моменте... Пусть деревья запутают в своих ветвях эту ночь... Эту темноту, прерываемую лишь дрожащим пламенем свечи и горящими глазами... И все последующие дни... Звезды, бледнеющие от утренних лучей и его красоты... Солнечный свет, нехотя покидающий сплетение тел и сгорающий за горизонтом... Пусть застынет это всё... Настолько красивое. Такое сильное. Такое непередаваемо хрупкое...



Рассветы... закаты...

Время превратилось в ворох листьев на тропинке перед домом...

С каждым днём листьев становилось всё больше, и только это говорило ей о том, что время движется.

Ночи, лишенные темноты и сна, - сколько их было?..

Дневной свет, пролетавший незамеченным мимо затерявшейся среди деревьев хижины, - как часто с тех пор?..

Что ей было до вечности, с того момента, когда она отведала его ласки?.. Что на самом деле могло иметь значение, пока он дрожал в её руках...

Она не могла насытиться. Он не мог утолить жажду.

Она хотела успеть взять от него всё, что он мог ей дать, он отдавал ей это и каждый раз оставался полон. Устало, совсем по-кошачьи, жмуря свои удивительные глаза, он часто казался почти отстраненным, но как же хорошо она знала теперь, что это лишь видимость. И это было особым удовольствием - смотреть, как его черты преображает страсть, побеждая, делая его и без того выразительное лицо особенно притягательным...

Время окрашивалось попеременно в лунное серебро и закатные брызги и ползло по стенам, едва ли замеченное кем-то из них.

Она засыпала на спутанной россыпи темных волос, а просыпалась, запутавшись в сети его поцелуев.

Время было теплым на ощупь и неумолимо текучим...

Он научил её ловить в ладони первые лучи солнца на рассвете, - самые горячие! - а она показала ему дорогу к дикому ручью, затерянному в зарослях колючей ежевики. Он долго и неотрывно смотрел, как холодная чистая вода перекатывается по камням, а она в это время смотрела на листья в его волосах и думала об огне...

Ей нравилось ощущение гладкой кожи под пальцами и нравилось чувствовать его пальцы на своей коже. А сколько часов она провела, вырисовывая, - выцеловывая, - узоры на его спине и плечах?..

В какой момент счет дням и ночам был окончательно потерян?..

Она была сильной, и в этот раз хотела задержать осень чуть-чуть подольше.

Однако у осени были свои планы.



Проснуться, потревоженной криком ночной совы. Луна, наполовину скрытая облаками... Снова пристальный взгляд, наполовину спрятанный в длинных ресницах... О чем ты думаешь, глядя на меня вот так?.. Ты молчишь, всё время молчишь... Но почему меня не покидает ощущение, что ты говоришь со мной не переставая?.. Это в твоем лице? В изгибе бровей? Или это всё только твои глаза? Ты улыбаешься?.. нет... Я никогда не видела твоих губ, сложенных в улыбку.. Это опять только в глазах... Так странно.

И эта его бессонница... Он почти не спал, и она уже почти привыкла просыпаться и встречать его взгляд. Не помогала даже лесная мята... Он словно бы просто не считал нужным тратить время на сон и только в минуты крайней усталости забывался коротким тяжелым забытьем. Сиреневые сумерки его век... Тени, смешавшиеся с бледной кожей...

И еще пожалуй...

Да... Лилии. Золотые лилии с трепещущими изогнутыми лепестками...

Почему-то всё чаще в последнее время, глядя на него, её преследовало это видение. Бледное золото, тепло отражающее солнечный свет. Узкие глянцевые темно-зеленые листья. Во всем - изящная завершенность плавных линий...

Это было странно, потому что в нем не было ничего, что напоминало бы цвет золота и нежность цветка. Сплошь черное и белое, разбавленное чуть-розовым и прозрачно-зеленым. Четкое, цельное, сильное. Но воображение с упорным постоянством рисовало ей лилию небывалого оттенка. Как вызов. Как новое появившееся ощущение нереальности его присутствия здесь, рядом с ней. Изысканный цветок, по чьей-то злой усмешке распустившийся среди лесного чертополоха и дикой земляники... Красивый, нездешний, такой же чужеродный для этих мест, как и её травы для его крови.

Она давно не поила его своим зельем, он уже выпил всё, что было нужно, до последней капли. Он все так же не спрашивал ни о чем, и больше не задавал вопросов глазами... Он поддавался её обману, а она зарывалась в его волосы и вдыхала в себя вкус его кожи, пропитанный её травами - сладковатый, пряный запах, так подходящий её золотому видению... Лилия, наполненная ароматом столь же тонким, сколь и отравленным.

Как часто они теперь бродили по лесу, взявшись за руки, сминая шагами опавшую листву на нехоженных тропах, в совершенном молчании. Как будто так было всегда... Но намного чаще он уходил один, и потом она отыскивала его сидящим возле того самого ручья, - задумчивого, неотрывно следящего за перекатами чистой холодной воды. Как часто он, заметив её, тонко вздрагивал ресницами и принимал в свои зовущие объятия. Ей было так тепло, как будто её обнимало небо... Но намного чаще она, не замеченная им, стояла среди густой листвы и завороженно наблюдала за его неподвижностью, складывая из минут звенящие вечности...

Он оставался безмолвным с момента появления возле хижины, но ей не нужны были слова. Она знала его мысли, слышала его взгляды и поробовала на вкус оттенки его настроений, - всегда такие разные, - и она понимала его без звуков. Он тоже понимал её, - она читала это по его спокойному лицу и легким взлетам бровей в ответ на её присутствие. Странная и дикая гармония между Тем, Который Молчал и Той, Которая Не Нуждалась в Словах... Легкая дрожь пробивающегося сквозь листву воздуха... Легкая дрожь, разливающаяся по коже там, где он касался её своими тонкими пальцами. Тягучее янтарное тепло, струящееся по венам к сердцу... Как давно она стала радоваться этой осени?.. Как давно?..



С какого его взгляда она вдруг ощутила яркость красок вокруг себя? С какого его прикосновения она стала чувствовать каждый вздох леса, ласкающий её кожу? Ничего не изменилось вокруг, совсем ничего, - она сама изменилась. Словно прозрачная зелень его пристальных глаз наполнила легкие, словно его жгучие безумные губы оставили метки на её теле. И эти метки горели, и просачивались под кожу. И меняли её изнутри.

Где была та грань, перейдя которую, она не захотела возвращаться обратно?

Само время обрело новый смысл рядом с ним... Минуты растягивались в бесконечность, но бесконечность - это лишь мгновение для тех, кто за временем не следит. Она никогда не следила за ним. А в этот раз время было против неё. С каждой секундой - обратный отсчет его вдохов и выдохов, с каждым днем - всё меньше оттенков и больше бледности на его лице. Может быть, она пропала в тот момент, когда забыла, что напоила его своими травами?.. Ей казалось, это было так давно... И совсем не с нею... И с другим заблудшим странником... Его поцелуи были такими пьянящими, они заставляли её забывать обо всем. Но его кровь, отравленная ею, помнила всё очень, слишком хорошо...



Это был день, когда она, исходив все свои потайные тропы, не смогла собрать больше ни одного зеленого побега мелиссы...

...Она нашла его лежащим на земле возле его любимого ручья. Его густые волосы, разметавшиеся по осенней желтизне, казались темными струями крови, стекающими в траву. На побелевшем лице яркими пятнами выделялись чернота под веками и полуоткрытые губы. Она никогда не видела ничего прекраснее этого зрелища... И никогда еще её тело не скручивала такая болезненная судорога холодного страха.

Собранные коренья с тихим звуком упали ей под ноги. Очнувшись от оцепенения, она кинулась к нему. Одно быстрое и по-кошачьи грациозное движение, и вот она уже на траве рядом с ним, осторожно приподнимает его голову и кладет к себе на колени. Она гладит его лицо и волосы, пробегает пальцами по гибкой шее, ненадолго останавливаясь на едва трепещущей артерии. Мимолетными поцелуями касается лба, век и губ, пытается растормошить, - осторожно, бережно... А его губы горькие, очень горькие от струящегося по венам яда. Она чувствует его отравленную кровь, ставшую бесцветной от её зелья. И ей безумно, невыносимо страшно. Так, что слегка подрагивают кончики пальцев, сжимающих его тонкую ладонь. Так страшно, как бывает только от внезапного осознания в себе непреодолимой уязвимости... Она прижимает к щеке его руки, чтобы унять свою дрожь и отогнать прочь первые признаки того, что время кончается...

Она не помнила, сколько просидела рядом с ним. Но солнце, сначала освещавшее верхушки деревьев, давно соскользнуло с веток и утонуло в воде у её ног. Вот бы стать солнечным светом, умеющим одинаково свободно парить в небе и плескаться на глубине, не подвластным ничьим законам... Её нервы больше не звенели, успокоенные его ровным дыханием и порозовевшим ртом. Всё так же, гладя его волосы, она цепко уловила момент, когда его пушистые ресницы затрепетали, а её сердце сжалось. Но не облегченно, а невыносимо болезненно, - всё от той же непонятной для неё слабости. Когда он открыл глаза, она отвела взгляд. Слишком много было в ней смятения, слишком мало теперь невозмутимости, - он не должен был этого видеть. Но он видел. Она поняла это по тому, какими нежными вдруг стали пальцы в её ладони, какой жаркой стала его кожа... Она слушала, как в звенящей тишине гулко бьется её сердце, падая с каждым ударом в пустоту, и спрашивала себя - а будет ли её сердце продолжать биться так же сильно, когда жизнь покинет это красивое гибкое тело, что сжимало её сейчас в объятиях?..

И первый, смертельно-ядовитый шип вины коснулся души. Имела ли она право вмешиваться в его осень, для того чтобы наполнить красками свою?..

Той же ночью она, оставив теплое убежище его рук, ушла в сопровождении полной луны искать другую траву. Далеко и глубоко в лес, туда, куда не решался забраться даже лунный свет. Дальше, еще дальше, по звериным следам, повинуясь только собственной интуиции и слышимому лишь ей шепоту. Она не сомневалась, что найдет то, что ей было нужно. Она мерила дыханьем ночь и отчаянно надеялась только на одно - что не будет слишком поздно. Она боялась, - до леденящего ужаса в жилах, - что опоздала, и теперь его не спасет никакое противоядие... Прошло много, так много времени... Слишком хорошо ей было известно, что означает эта горечь на его губах и этот его обморок... Он был на полпути к своей вечной зиме, и теперь лишь одно могло его спасти. Но успеет ли она, хватит ли у неё сил?.. В единственном она не сомневалась - её решимости хватит на десятерых, и она пронзала следами безмолвное пространство. А перед глазами всё еще стояло видение его красивого безжизненного лица...

Полсотни шагов до вершины холма дались ей тяжелее всего. Она словно раздвигала перед собой невидимую преграду и чем ближе была цель, тем тяжелее было до неё добираться. Шипы дикого лесного чертополоха хлестали её по лицу, но она даже не замечала этого. Вот уже виден просвет между деревьями, а там... там на залитом лунным светом пространстве растет невзрачное растение с серыми листьями и неевесомым названием ангелика, - оно поможет её безмолвному страннику вновь обрести себя. А ей еще предстоит сразиться со временем, вырывая свою жертву из предрешенности и выгрызая с корнями из его тела свой же собственный яд.

Последний шаг из лесной чащи, и ступни становятся на ровную поверхность. Взгляд скользит из-под ног по окресностям, всматриваясь в окружающую картину.

А потом ночь пронзает её громкий, обреченный крик...



Вопль зверя, раненного насмерть... Темнота разбилась на осколки от этого крика, взвившегося в ночь до своей крайней ноты и скатившегося в обессиленный стон. Не-е-ет!..

Она делает движение, заставляя себя идти вперед, - еще не до конца веря глазам, - по поляне, выжженой дотла безжалостным лесным пожаром. Обгорелая чернота зияет мертвым пятном в призрачном свете, выжигая такую же черноту в её душе. Ничего, ничего не осталось!.. Она падает на колени, лихорадочно взъерошивая пальцами безжизненную сухую траву, но лишь пепел остается в руках, с податливой мягкостью отрываясь от корней. Нееет!.. Она медленно оседает на землю и закрывает лицо руками... Не в силах смотреть на свое поражение, не в силах совладать с расползающимся по телу знакомым страхом. Он не останется жить... теперь нет... Надежды корчатся и умирают... так больно... Она видит его безжизненное тело, раскинувшееся на черной мертвой поляне. Злая, злая насмешка сознания... И еще что-то, на грани секундного безумия, что-то, способное лишить последнего покоя... Контрасты... Бледность кожи на темном пепле... Белым по черному. Её слезы не смогут оживить ничего на этой картине... Черная поляна, как рана среди окружающих деревьев... Контрасты...

И вдруг она замерла... А в следующую секунду взвилась всем телом, как натянутая струна, отпущенная на волю. Медленно, очень медленно открыла глаза. Она чувствовала, как вместе с руками, сжимающимися в кулаки, поднимается к горлу животное бешенство. Она поняла, что секундной тенью пронеслось в её мыслях совсем недавно. Догадка... нехорошее, опасное подозрение... Она оглянулась вокруг и подозрение переросло в уверенность. Деревья. Они не были тронуты пожаром. Этот огонь не был случайным. Сгорела только поляна. Поляна с ангеликой, дающей жизнь...

За-че-ем?!!.. Её звериный вой спугнул ночных птиц. Зачем вы это сделали?!.. Как посмели?!.. Ответом ей было молчание, но постепенно из глубины леса пополз тихий свистящий шепот, на грани слуха, на грани её реальности: ...много... много.. их... слишком... слишком... много... их... в последнее... последнее... время... нельзя... против...

Она, ужаснувшись, сжала виски пальцами, заглушая звенящее шипение в голове. Этого не может быть!.. Прозрение было невыносимо - лесные духи лишили её единственного, что сейчас имело значение - надежды на спасение загубленной ею жизни. Она ослушалась их прежде, и теперь они лишали её своей милости. Понимание этого разрывало душу в клочья, но она должна была собрать остатки воли.

Позвольте мне излечить его!... - отчаянно взлетели руки к небу. Я клянусь, он будет последним!.. Она вложила всю себя в эту мольбу, но в ответ услышала лишь слабое ...нельзя... слишком много... против... против... - монотонное, безразличное, карающее.

Бездушные твари!.. простонала она бессильно и через мгновение почувствовала, как поднимается ветер. Взявшийся ниоткуда мощный поток воздуха закрутил её и бросил на колени, а потом безжалостно распластал ничком на земле. Он рвал её волосы и забивал пеплом глаза, не давая сделать ни вздоха, леденя кровь в венах. А потом так же внезапно прекратился, оставив её вцепившейся в землю ногтями, отчаянно пытающуюся набрать воздух в грудь. Когда осела зола и ушло удушье, она открыла глаза и увидела прямо перед собой, на горстке пепла, одинокий и слабый листочек ангелики, изорванный и мертвый. Как последняя намешка. Протянув руку, она взяла его и почувствовала, как он рассыпался у неё в пальцах. И в этот момент что-то горячее и горькое соскользнуло из-под век и, проложив себе влажную дорожку по щеке, упало в горелую траву...



Она ничего больше не могла сделать. Ей оставалось только молча наблюдать за действием своего зелья, и за тем, как время неумолимо убыстряет свой ход, забирая с собой секунды, минуты, часы... Когда-то она держала время в руках, а теперь оно просачивалось сквозь пальцы, неумолимо растворяясь в его глазах. Они стали такими глубокими... Иногда ей казалось, что он смотрит на неё с пониманием, и тогда ей хотелось выть, как там, на поляне - громко и тоскливо. Всматриваясь с болезненным вниманием в его лицо, она не могла не замечать тонких признаков развивающейся болезни. Его губы теряли цвет, а почти прозрачная кожа обнажала усталую черноту вокруг глаз, ставших по контрасту еще более яркими. Его дыхание стало изменять ему и всё чаще срывалось в глухой отрывистый кашель, который не могла облегчить даже она своими травами...

Через несколько дней она снова нашла его без сознания, - он не успел дойти даже до леса, упав в листву на тропе, ведущей от хижины, - и на этот раз не приходил в себя до самого рассвета. Она встречала этот рассвет за двоих, проведя ночь без сна, - неподвижно, со взглядом, застывшем на кусочке неба, видимого в окне, согревая в своих ладонях его пальцы. В эту ночь её душа перестала быть дикой и вольной. Она сама, без принуждения, отдала её во власть странных глаз, устало застывших на ней с первыми лучами солнца. И, пока еще не понимая этого, она вступила с ним на одну дорогу, теряющуюся за горизонтом...



Вода... непокорная, подвижная... текущая по своим законам и подчиняющаяся только себе... смотри на неё, и тебе покажется, что нет стихии сильнее.. но стоит воздуху измениться, - превратиться из ленивого тепла в звенящий холод, - и вода умирает... сильная, быстрая... она застывает безразличным покоем льда и навсегда теряет свою волю...

Однажды утром она увидела, что ручей, который всегда завораживал его, - покрылся коркой льда...

А потом пришел день, когда её странник больше не смог подняться...

Он лежал, неподвижно и беззвучно, и лишь его взгляд часто и подолгу останавливался на её лице и проникал в омут её глаз. И еще глубже, - по крови, прямо в начинавшее ныть сердце. Она не понимала его взгляд, - тяжелый, осязаемый, - и она не хотела его понимать. Она предпочитала думать, что это его осуждение, - камнем ложится ей на плечи и придавливает душу, ставшую с недавних пор такой слабой. Но разве осуждение может вдруг обдавать такой неконтролируемой лаской, как его глаза, и быть не обжигающе-горячим, но щемяще-теплым?..

Она давно приготовила ему его последний отвар, тот, который уведет его в вечность без сновидений. И по всем соображениям она уже давно должна была освободить его... Но она никак не могла заставить себя сделать это, не могла избавиться от ощущения, что в момент, когда он сделает последний глоток, её жизнь рассыпется, как тот листок ангелики у неё в пальцах. И медлила... медлила...

Она часами сидела возле его постели и перебирала его густые темные кудри. Она пыталась монотонностью заглушить в себе чувство вины, - такое непривычное для себя чувство, поселившееся где-то глубоко внутри, обжигающее душу и лишающее её обычного хладнокровия.

Он мог бы жить дальше... он мог бы быть как-то... он мог бы стать для кого-то... чем-то... чьим-то продолжением... не моим началом... не своим завершением... не моим... не моим...

Она действительно хотела думать, что это только чувство вины заставляет её забывать обо всем и считать вечности, перебирая его волосы. Утопая в собственной нежности. Умирая от невозможности что-то исправить. Убивая себя за своё вмешательство.

А снаружи угасала осень. Угасала так же как он - быстро и безвозвратно. За несколько дней листья вдруг потеряли все свои краски, превратившись из оранжевых в грязно-коричневые. Деревья потемнели и словно бы застыли, готовясь к грядущим холодам. Всё так же, выходя по утрам на порог, можно было подставлять лицо солнечным лучам, но теперь они были не ободряюще-яркими, а печальными, - прощающимися.

Он уходил вместе с её осенью... Так же, как многие другие до него, но при этом убийственно, невыносимо по-другому. По его выразительным прежде глазам, открывающимся с каждым днем всё реже, она видела, что он удаляется по той же дороге, что и покидающее её тепло. И она прокляла эту дорогу, как и все другие, по которым он мог от неё уйти. Она согревала дыханием его пальцы, чувствуя, как силы покидают его, и в странном оцепенении изучала новые ощущения, появляющиеся внутри, - тоска, сожаление и боль. Обжигающая, ломающая боль. На грани крика, на грани невозможности вымолвить ни звука...

Он вздрогнул и дернул головой, пересыпав ей в руку шелк волос. Едва слышимый стон, сменившийся глухим кашлем, заставил её до крови закусить губу. ....Моя золотая лилия, выросшая не в моем саду... зачем я сорвала тебя и принесла в дом?.. я хотела насладиться твоей красотой, вобрать её в себя, наполниться ею, но она подчинила меня себе... я взяла слишком много, и вот ты увядаешь... сорванная лилия, полная умирающей красоты,наполнившей меня... я умираю вслед...



Она бродила по окресностям до тех пор, пока могла различить тропу. В последние дни солнце стало садиться значительно раньше. Но сегодня и без того короткий закат затерялся в свинцово-серых тяжелых тучах, пришедших с севера и несущих с собой непогоду. Она чувствовала кожей надвигающуюся бурю. В воздухе не осталось ни капли тепла и она зябко обхватывала плечи ладонями в надежде согреться. Ей было очень холодно... Хотя холодно ей теперь было всегда, с тех пор, как его руки перестали греть её.

Когда сумерки накрыли лес рваным лиловым одеялом, она поспешила вернуться в дом.

Тихо и темно. И одна повторяющаяся мысль серой тенью застывает в уголках напряженных глаз - только бы не опоздать...

Она отогнала привычное опасение и потянулась за свечой.

- Не надо... Не зажигай свет.

Голос глухой и низкий. Секундное удивленное замирание и затем - сердце, сорвавшееся с ритма. Она сразу поняла, кому принадлежит голос. Ни разу не слыша его, она узнала его тут же. Такой же необычный, как и он сам... Но короткое удивление от того, что он прервал безмолвие, не посмело долго владеть её разумом. И снова пришла боль. На этот раз много больше боли - разливающейся по телу, горячей, тоскливой, бьющей волнами в виски. То, что он заговорил, могло означать только одно - он почувствовал свою Зиму, и она сжалась в комочек от предчувствия беды.

- Подойди ко мне, - попросил он негромко, но её напряженные нервы заныли как от выстрела, и зажмурившись, она осознала, что дрожит.

Осторожным движением, как будто боясь потревожить хрупкий воздух, она сняла накидку и медленно, - очень медленно, в неосознанной попытке оттянуть неизбежное, - направилась на звук его голоса.

Почему были только сумерки?.. Почему тусклый умирающий свет позволял ей видеть его белое лицо и ложился такими черными тенями под его прозрачные глаза?.. Почему бы не наступить кромешной тьме?.. Хотя разве стало бы ей легче...

Она присела на край постели и взяла в руки его прохладную ладонь. Пальцы... Такие изящные и тонкие... Что будет делать она, когда больше не сможет сжимать их?.. Поборов слабость, она подняла глаза. Опять этот взгляд... Пристальный, пронизывающий, тяжелый. Она вздрогнула.

- Ты заговорил... - полуутвердительно признесла вслух и сама удивилась, насколько жалко и растерянно звучат собственные слова.

Он в ответ вплелся в её пальцы и осторожно улыбнулся. А её душа зашлась в крике. Он никогда... Никогда раньше не улыбался. И она в первый раз видела его красивые губы, сложенные в улыбку. И это было так нестерпимо прекрасно, и ей стало так же нестерпимо страшно. Потому что это было слишком. Его голос и его улыбка - всё слишком, всё словно в последний раз...

- Спасибо тебе... - снова произнес он, и столько тепла было в его голосе, столько нежности, что у неё защипало в глазах. Она ведь не ослышалась?.. Он действительно благодарил её?.. Но за что?! За то, что она отравила его своим зельем? Или за то, что заманила в лесную глушь, где он останется навсегда? Возможно, он просто безумен?.. А если нет, то тогда за что?..

- За что?.. - эхом пронесся по дому её потрясенный шепот.

- Ты... - Он вдруг закашлялся и болезненно напрягся, а её тело прошил давно уже знакомый приступ вины. - Ты - самое лучшее, что случалось со мной.

Так просто. Простые слова, рвущие на кусочки её когда-то сильное сердце. Если бы она не перестала давным-давно поить его своими травами, она бы подумала, что он говорит под их действием. Но она давно, так давно... Тогда почему?.. Возможно, он так до сих пор и не догадался...

- Это ведь я отравила тебя, ты знаешь?.. Из-за меня ты сейчас... чувствуешь себя так, - собственные слова прозвучали приговором для самой себя. Она с некоторым вызовом ждала его реакции, но единственное, к чему она не была готова, это к его тихому:

- Я знаю...

Знает?..

- Тогда я не понимаю твоей благодарности.

Он устало прикрыл глаза и осторожно вздохнул, стараясь не сорваться в новый приступ кашля.

- Я понял всё сразу... тогда... Слишком странный... вкус... но я не хотел... я посмотрел на тебя... и... знаешь, я ни разу не пожалел о том первом глотке...

Зачем... зачем он говорит всё это... такое странное чувство... как будто она падает в звенящую пустоту... внутри пусто... и наконец-то наступает темнота... ноющая бездна - от одного его слова до другого:

- Моя колдунья... Моя... Спасибо тебе...

Она со стоном уткнулась в его ладонь. Это было невыносимо... Он прощался с ней, а она ничего не могла сделать. Она ничем не могла помешать ему, как, впрочем, и помочь... уже давно... теперь же она не была уверена в том, что ей самой может что-либо помочь. Её странник делал неторопливые шаги по дороге, которая вела прочь от неё, а она с обреченным спокойствием понимала, что ей не хочется оставаться здесь без него, - в этом доме, в этом лесу, в надвигающейся зиме. Будет слишком пусто.

- Прости меня... - Опоздавшей ненужностью. Черезчур много вины. И даже если его глаза простят, она сама не сможет простить себя. Эта осень забралась слишком глубоко под кожу, теперь поздно просить её о пощаде.

Он сделал слабую попытку притянуть её к себе, она сделала слабую попытку не заметить этого... Но когда он сказал:

- Иди ко мне... - тихо-тихо, на грани слышимости, но с нежностью, кричащей из каждого звука, она сдалась...

Зарывшись губами в его трепетную шею, а пальцами - в темные кудри, она возвращала ему его нежность, пусть даже и с терпким привкусом горечи и соли...

А он шептал, прижимая её к себе, с каждой фразой всё больше срываясь в лихорадочный несвязный бред.

- Ночь пришла... ты слышишь её осторожные шаги?.. чем она ближе, тем холоднее вокруг... она пришла за мной и зовет в долгую дорогу... самую долгую... она обнимает меня темнотой... забирает из твоих объятий... отнимает твои губы... такие теплые... уже больше не мои... бесполезно сопротивляться... не плач, моя... колдунья... я был счастлив... этой осенью... в твоих объятьях... как же холодно... согрей меня... не отдавай меня ей... я хочу остаться здесь... с тобой... но эта ночь не терпит... возражений... нужно... идти...

Долго... В момент, когда её душа была больше не в силах выносить его задыхающиеся слова, когда предел её боли был превышен, - спасительная темнота накрыла её воспаленное сознание и она провалилась в больной полусон, лишенный покоя и не приносящий отдыха...



Она почувствовала его уход посреди своего бессознания. Она заставила себя вынырнуть на поверхность и в последний раз окунуться в его удивительный взгляд, долго и пристально рассматривающий её лицо. А потом его прозрачные глаза закрылись, чтобы никогда больше не открыться, и тогда ей стало всё равно, - был ли его прощальный взгляд реальностью или это была всего лишь спасительная иллюзия...



Тусклый и серый свет... Неужели это утро?.. Впрочем, неважно...

Нужно подняться... Почему тело будто набито камнями?.. Нужно развести огонь и принести воды... Кинуть в кипящую воду травы, облегчающие кашель... Зачем?.. И чей кашель... Она забыла... Но это неважно... Это просто нужно сделать, потому что так она делала всегда... Всегда?.. Неважно...

Она поднялась и на ослабевших ногах направилась к выходу. Придерживаясь рукой о стену, с глазами, застывшими в пространстве, шаг за шагом она добралась до двери. Непослушной рукой толкнула её и застыла на пороге, ослепленная открывшейся перед глазами картиной. Вокруг, насколько хватало взгляда, лежал ослепительно-белый, искрящийся и обжигающе-холодный снег. Первый снег, за одну ночь сковавший лес. В дверь ворвался ледяной вихрь и, запутавшись в её одежде, перемешал длинные волосы со снегом. Тропинка перед домом утопала в снегу и тот же ветер с воем гнал снежную ленту по верху. Она теперь не сможет принести воды... Все замело... И колючая белая пыль слепит глаза... Она не сможет облегчить кашель... Она... Хотя... Зачем?.. Ведь он же ушел... Да, как же она могла забыть?.. Ведь он же ушел этой ночью... И теперь не нужно никакой воды... и никаких трав больше не нужно... Он. Ушел. Ночью.

Она сделала шаг. Покачнулась от вновь налетевшего ветра. Он ушел навсегда... Успел ли до снега?.. Впрочем, неважно... Ему ли теперь бояться холода...

Еще шаг. Так странно...Зима как будто оживляет её чувства... И она вспоминает его глаза... Такие чистые... и красивые, как этот первый снег...

Следующий шаг провалился в рыхлый настил, но она удержала равновесие. И дорога как будто знакома... Белая... Холодная... Равнодушная... Дорога в зиму... его дорога... почему она идет по его дороге?.. в его ли зиму?.. встретит ли... и всё это так правильно...

Кажется, это был корень?.. То, обо что она споткнулась... Неважно... этот снег так приятен для кожи... он мягкий под щекой, и можно представить, что лежишь на подушке... а где-то рядом его губы... дотянись - и тебе станет жарко... но только... да, он ведь ушел ночью... и никогда больше... впрочем... да, да... уже всё равно...

Всё равно... Только ветер... Одеялом...

И его глаза...

Всё...



А вокруг ничего не изменилось. Просто наступила зима. И от осени не осталось и следа. Она умерла под снегом - тихо, своевременно, правильно... Время рассыпалось на кусочки и стерло все приметы... А когда закончилась буря, лес застыл белым безмолвием. И только иногда, прислушавшись, в заиндевевшем воздухе можно было уловить обрывки странных голосов, - бессвязного шепота, переплетающегося с заунывной песней-реквиемом... "элиэй..."
Ничего не изменилось. Просто показалось, что зима наступила навечно...

Лес застыл и притворился мертвым... но лишь то того момента, когда события, повторившись, затянутся в кольцо...



Когда-нибудь эту хижину обязательно найдут...

Но лучше бы её никто и никогда не нашел. Чтобы не тревожить вновь ожившими воспоминаниями странные лесные тени. Чтобы не ворошить листву, укрывавшую когда-то толстым покрывалом дорожку к ныне разрушенному порогу.

Пусть беспросветная тоска и боль останется для Той, что её переживает. Той, которой не нужны были слова... а только он, - Тот, который всегда молчал...

Пусть эти покосившиеся стены не узнают ничьего присутствия после Него, а тропа перед домом останется нетронутой ничьими следами после Неё...

Деревьям - воспоминания, её любви - лишь песня...



...Он исчезал водой сквозь сомкнутые пальцы
Он жизнь терял... Его теряла я...
Он рядом был... А в день, когда не смог остаться, -
Весь мир накрыла вечная зима...




Ой, шось воно задовге..........
Aspera
У мене немає слів.... Надзвичайно...
Pure_Poison
Бачу декому сподобалось..........Тоді читайте ще.....теж не моє....Я від цього просто в захваті.........Також занадто довге, але варте того, щоб прочитати.....



Anima

Without you
The poetry within me is dead…

В просторной полупустой столовой был празднично накрыт огромный стол. Ей пришлось взобраться на резной стул из черного дерева, чтобы дотянуться до торта, старательно приготовленного Кэт. Напротив затаилась Виктория. Девочка, виновница торжества, заерзав на стуле, вдохнула поглубже, и, затаив дыхание, взглянула на сидящих напротив. Виктория одобряюще улыбалась ей одними уголками губ. На самом деле она мысленно внушала девочке поскорее загадать желание и задуть свечи – она торопилась покинуть дом. Бедняжка Кэт, затянутая в белоснежный фартук, сцепив пальчики в замок и закусив тонкие розовые губы, напряженно гипнотизировала свои ноготки. Она всегда робела перед Викторией. Девочка почувствовала, как от недостатка кислорода начинает кружиться голова, и резко выдохнула, разом задувая все пять свечей.

- Умничка, Мари! - не удержалась от возгласа Виктория. Она поднялась и походкой, которая всегда безотчетно пугала Мари, подплыла к имениннице, шурша черной, длиной до самого пола юбкой.

- В твоей комнате тебя ждут подарки. Сегодня можешь лечь спать попозже. - Она быстро брезгливо прикоснулась губами к виску Мари, оставляя на коже яркий след дорогой помады.

- С Днем Рождения тебя. Я уезжаю в город и не смогу, к сожалению, попробовать твоего праздничного торта. Не сердись на меня, дорогая.

- Возвращайтесь поскорее, Виктория. - Мари всегда отвечала так ей.

- Просто Виктория, я же просила не называть меня на вы, - как можно мягче, но настойчиво поправила ее она.

Если не считать огромного торта, специально приготовленного для Мари, тот день был похож на тысячи дней, прожитых ею. Пятый по счету день рождения ничем не отличался от других – тот же сладкий липкий торт, который никто, кроме нее, не пробовал, та же гора ярко упакованных коробок с подарками, которые Мари не хотела открывать, та же полупустая полутемная столовая, эхом повторяющая все оброненные слова.

Мари, в праздничном платьице, похожая на загрустившую осеннюю нимфу, сидела на краешке кровати, не заваленном коробками и свертками, с карандашом в руке, бездумно разглядывала изрисованный резкими линиями альбомный лист.

- Я пришла попрощаться… - Виктория, невероятно элегантная, сдержанная, экзотически благоухающая мятными травами, появилась на пороге комнаты Мари. Она не любила эту комнату, небольшую, уютную и светлую, наполненную энергетикой девочки, рисунками, книгами, сухими листьями, падавшими прямо через распахнутое окно, несмотря на ноябрь, на мягкий ковер.

Немного помедлив, она все же вошла, потрепала аккуратно заплетенные в косы волосы Мари, взяла из ее рук альбом с рисунками.

- Мистер Грэй не нарадуется на тебя, Мари. Он называет тебя самой талантливой ученицей из всех, что у него были.

Мари спрятала невольную улыбку. Мистер Грэй, впервые увидев ее многочисленные рисунки, действительно восхищался ими. А потом взял красный карандаш и начал исправлять недостаточно удачные, на его взгляд, линии. Он успел исчертить ее рисунки ровными клеточками, параллельными линиями и симметрично расположенными точками. Мари отняла рисунки и больше никогда не показывала их ему. Она игнорировала все его замечания. Вскоре он бросил затею учить ее технике рисунка, и во время так называемых уроков каждый занимался своим делом. Хрупкое перемирие было установлено. Мистер Грэй не вмешивался в творчество Мари, Мари хранила тайну, что он бессовестно потягивает отличный виски из бара Виктории.

- О, да ты даже не начала распаковывать подарки! - немного разочарованно, бархатно протянула Виктория, чувствуя себя неуютно, она поспешила прочь, но у двери обернулась, решаясь на что-то.

- Когда тебе исполнится пятнадцать лет, мы подарим тебе замечательного мужа, дорогая.

Мари рассмеялась бы милой шутке Виктории, но эта необыкновенная женщина никогда, сколько Мари себя помнила, не шутила. Все ее предсказания сбывались, все ее слова всегда были серьезными. Мари не научилась смеяться, она научилась просто верить.

- Ты знаешь хоть одну молитву, Мари? - Она, охваченная последним лучиком солнца, искрилась и пряталась в густом мраке, тянувшем ее из светлой детской в длинный и узкий коридор, ведущий к лестнице. Мари силилась понять, почему каждое слово Виктории настораживает ее…


…Мари едва помнила тот день… Она была совсем крохой. Дом покинули, оглушительно пьяно смеясь, странные гости Виктории. Огромный, потерявшийся за чертой освещенного ночными огнями города особняк погрузился в угрюмую, усталую тишину, и ноябрьский Ветер, знающий, что она его давно ждет, постучался в закрытое окошко Мари. Старая, давно овдовевшая экономка мисс Смит заглянула к имениннице. Она долго сидела на краешке кровати девочки, вглядываясь в знакомые до боли черты ребенка. "Это когда-то принадлежало твоей матери, Мари. Это единственное из ее вещей, что мне удалось сохранить. Береги, как память о ней, в знак благодарности за то, что она подарила тебе жизнь". Мисс Смит оставила под подушкой Мари самый дорогой подарок на День Рождения – записную книжку ее матери. На первой странице Мари обнаружила молитву, вторая была вырвана, третья – испачкана кровью. Между страницами она нашла серебряный крестик на тонкой короткой цепочке, потемневший со временем. Немного. Но лучше, чем совсем ничего. Добросердечная мисс Смит, беспокойно оглянувшись через плечо, быстро поцеловала сухими горячими губами прохладный лоб ребенка. Теплая слеза, защекотав щеку Мари, быстро-быстро затерялась в ее мягких длинных волосах. Она не поняла тогда, чьи то были слезы…


- Да, я знаю одну молитву, - выбираясь из воспоминаний, ответила Мари.

Виктория, растворившаяся в темноте, внимательно следила за девочкой, затаив дыхание и жадно закусив уголок алой накрашенной губы, ждала. Но Мари научилась говорить ровно столько, сколько было необходимо. Она научилась быть осторожной…


…Потом мисс Смит навсегда исчезла, оставив Мари одну в чужом огромном, пустом доме. Виктория, когда вернулась, сказала, что мисс Смит умерла, но чуткая Мари расслышала в простом ответе Виктории затаенную ненависть. Глаза Виктории, и так темные, совсем почернели, зрачки вытянулись в тонкие вертикальные порезы, и стеклянно поблескивали в темноте тогда, не выпуская Мари из поля зрения. Она, не имевшая собственного запаха, пахла чужой отобранной жизнью...


…Но теперь же слившаяся с полумраком Виктория пахла сладострастием и голодом.

- Замечательно. Молись перед сном, чтобы каждый день до твоего пятнадцатилетия тянулся вечностью.

Совет Виктории был ей не нужен.

На тот раз пятилетнюю Мари разбудил не охрипший от крика Ветер. Входная дверь хлопнула, потревожила ее чуткий сон. Мари сползла с огромной кровати, подгоняемая тревожным любопытством, добралась до темной площадки, ведущей с верхних этажей вниз в гостиную. Она уловила голос Виктории, ее сдавленный смех и тихий шепот незнакомого, чужого голоса. Она затаилась, прислушалась к шорохам внизу.

- Рэм, куда ты? Рэм…

Рэм не стал объяснять. Темный стройный силуэт быстро и совсем бесшумно приближался к застывшей у стены Мари. Она словно приросла к полу, руки быстро заскользили по стене, пытаясь найти выключатель. Силуэт, быстро уверенно подплывавший к ней во мраке, отлично видящий ее в темноте, усмехнулся ее тщетным попыткам найти источник света. Она расширенными глазами смотрела мимо него, ничего не различая в темноте. Не наша. Чужая . Еще секунда, и девчонка закричала бы от безотчетной паники, охватившей ее.

- Ну, здравствуй, - выдохнул Рэм совсем близко. - Кажется, Мари?

Наконец-то она нашла включатель. Яркий свет выхватил из темноты его фигуру. Он вскинул изящную руку, защищая сверкнувшие раздражением глаза, а Мари, выйдя из оцепенения от его резкого движения, кинулась к себе в комнату. Там уютно, там ее никто не тронет. Но он был быстрее. Легко догнал, поймал ее, и, захватив в кольцо цепких рук, плавно закружился с ней, танцуя. Опустил ее на пол и взял за запястья…

Перед глазами все плыло, и его лицо показалось ей сначала нечетким контуром, обрамленным прямыми линиями длинных белых волос. Она поморгала, привыкая к свету и восстанавливая четкость зрения. Лицо с красивыми, но странно-резкими, жестокими чертами. Глаза у него были ясными, морозно-холодными, колкие, знающие. Зрачки невероятно вытянуты в тончайшую иголочку. Такими были глаза Виктории, такими были глаза всех ее странных друзей. Он улыбнулся изучающему испуганному личику девочки, удерживая ее взгляд. Тонкие, насмешливо дрогнувшие губы совсем его не портили. Мари почувствовала, как из нее словно высасывают силу, тепло, саму жизнь. Светлоглазый незнакомец вытягивал из нее энергию…

- Рэм, не пугай ребенка, - нетерпеливо бросила наблюдавшая за ними Виктория. - Мари, марш спать.

- Ладно тебе, Вики. - Он отпустил ее взгляд, обернувшись на раздраженный голос Виктории. Мари, чувствуя сильную слабость, медленно начала сползать вниз по стене.

- Сегодня же у крошки День Рождения, не так ли? - Он снова улыбнулся Мари, сидящей на полу и смотревшей на его остроносые ботинки, не поднимая глаз.

- Может, взять тебя с нами? Вики, как ты думаешь, а? Мари, хочешь повеселиться этой ночью?

- Не говори ерунды, Рэм. Рано, ты же сам знаешь. Мари, брысь к себе!

Мари сорвалась с места.

- Это она? Красивая, - задумчиво протянул Рэм, спускаясь по лестнице вниз. - Но холодная. Ты ее совсем запугала, Вики. Сколько ей лет?

- Всего лишь пять, Рэм. Сейчас нельзя, подожди еще. Ей должно исполниться, по крайней мере, пятнадцать лет…

- Целых десять лет… Я хочу сейчас, немедленно. Хочу, понимаешь? - как-то умоляюще говорил он, схватив за плечи Викторию.

- Понимаю, Рэм, только не надо делать такое растерянное лицо, тебе не идет совсем. Нет… Рэм, прекрати… Только не в шею. Я не люблю высокие воротнички… Рэм, пожалуйста…

- Молчи.


…Толстая скользкая веревка, дразня ее, медленно затягивалась на шее. Потолок в ее комнате дрожал и покрывался черной липкой копотью. А потом неестественно ожил и начал осыпаться на Мари тонкими невесомыми пылинками, забивающимися в ноздри, скрипящими на зубах. Мари проснулась, выпутываясь из своих длинных разметавшихся во сне волос. Дышать застывшим воздухом было трудно, Виктория закрыла наглухо окно в ее комнате. Значит, за ночь придти успела зима. А ее простуженный Ветер исчез до следующего ноября. Может, ей еще удастся попрощаться с ним? Она сползла с огромной кровати по скользким простыням на пол. Деревянные доски подрагивали. Внизу, в гостиной, бешено гремела музыка, отсчитывая дикий ритм по стенам и потолку. Но наверху, в ее детской, спрятанной от посторонних глаз тремя массивными дверями, было неподвижно тихо.

Мари, закрыв за собой все три двери, затаилась на площадке у лестницы, ведущей вниз, в гостиную. Громкая музыка разрывала перепонки непривыкшей к таким мощным звукам Мари. В гостиной собралась странная компания. Друзья Виктории, поразительные существа, так похожие на людей: на исчезнувшую однажды миссис Смит; на запуганную девушку Кэт, завядшую в необъяснимом страхе; на непрерывно сменяющих друг друга учителей Мари… Вот только время не оставляло следов на их лицах, поражающих потусторонней красотой и правильностью черт. И глаза их были совсем другими. Холодными, режущими, светящимися в темноте, подернутыми призрачной дымкой вечного голода и несмолкающей страсти в крови. Создания, забывшие о боли, покое и солнечном свете. Семья, трепетно берегущая свой тесный круг родных, ненавидящая чужих, презирающая новичков, смеющаяся в лицо пытающимся примкнуть к ним. Мари зябко поежилась в ночной сорочке, скорее от неловкости, чем от холода, повела плечами. Она тоже была здесь чужой. Но у нее не было желания примкнуть к их голодной, охотившейся по ночам стае.

Ступеньки скрипели, хотя кто это мог слышать? В гостиной была сдвинута к стенам вся мебель, было жарко, накурено и сумрачно. Непривычно пахли тлеющие свечи, распространяя по помещению зыбкий туманный дымок с ароматом алоэ. Мари, привыкшая к запаху пропитанной дождем и звездным безумием ночи, задыхалась здесь. Густой слоящийся дымок пощипывал глаза, покрывал ее золотистую кожу масленичным блеском, пропитывал ее тяжелые черные волосы искрящимся серебряным пеплом. Она преображалась, приобретая неуловимые черты маленькой заблудившейся нимфы, совершенно случайно попавшей на этот дикий шабаш накануне прихода зимы.

Внизу, подчиняясь какой-то другой, слышной им одним музыке, на прозрачном журнальном столике из тонкого стекла, босиком, обнявшись, танцевали двое. Он и она, слившись в одно целое, тихо кружились на скользком стекле. Девушка, такая легкая, что обнявший ее парень запросто держал ее на руках, смеялась своим мыслям, запрокидывая голову назад. Она поймала растерянный взгляд Мари, притихшей на ступеньках. Но мысли ее были далеко, и когда парень опустил ее на стеклянную тончайшую поверхность стола, она, забыв о Мари, улыбнулась ему, неловко наступая ему на босые пальцы. Когда они потеряют ниточку волшебных звуков, когда рассеется вокруг золотистый вязкий туман, они почувствуют оба, как хрустит под их босыми ногами разбитое стекло, как больно тоненькие осколки врезаются в кожу, как пусто станет в гостиной с переставленной мебелью…

Мари, несмотря на головокружение, медленно спускалась вниз. Только бы добраться до входной двери и вырваться на улицу.

Она видела Рэма. Он стоял, курил тонкую сигарету.

Невысокая девушка, невероятно худая, больше походившая на подростка, с длинными чуть волнистыми волосами цвета неспелых апельсинов, сжавшись рядом на голом грязном полу, исступленно обнимала его ноги, судорожно сцепив бескровные пальцы. Она, застыв в таком неестественном положении, уткнулась лбом ему в колени. Рэм, не обращающий на нее никакого внимания, стряхивал легкий пепел от таявшей сигареты прямо на ее свисавшие до пола рыжие волосы, на согнутую спину, прикрытую тонкой черной сеточкой. Мари подумала, что Рэму ничего не стоит прямо сейчас наступить ботинком на рассыпавшиеся волосы, или грубо отпихнуть ее в сторону. Но Рэм спокойно стоял, поигрывая сигаретой.

У него на шее висла высокая, стройная Фея, время от времени сдувающая со лба русую остроугольную челку над подвижными бровями. Она, обхватив одной рукой Рэма за шею, размешивала пальчиком зеленоватую сверкающую жидкость в прозрачном бокале. Фея что-то увлеченно рассказывала ему, иногда притягивая его к себе за шею. Она убирала острым язычком его шоколадные волосы, тянулась к его уху, чтобы ухватиться зубками за его серебряную сережку в виде анка. Рэм наигранно серьезно ломал брови, когда Фея шептала ему что-то забавное на ухо, и неторопливо пропускал между пальцами прямые шелка белых волос. Фея, отпустив сережку Рэма, откидывая за спину прямые волосы, заметила Мари.

- Посмотрите-ка, кто проснулся! Рэм, кажется, мы потревожили чуткий сон ангела… - протянула Фея, облизывая липкие пальчики.

- Рита, твое остроумие иногда действует мне на нервы.

- Какое милое, чудное, невинное создание. Такая чистая, такая светлая до безобразия. И где это только она набралась смелости высунуть свой прелестный носик из детской? - продолжала она зло, уставившись на Мари сквозь длинную стекшую со лба челку.

- Смотри, не прикуси язычок, милая. Она ничего тебе плохого не сделала.

- Когда ты подаришь ей обручальное колечко, Рэм? - продолжала она, не обращая внимания на его слова.

- Когда у нее прорежутся зубки, - передразнил он ее.

- Смеешься, Рэм? Какие зубки? У нее скорее прорежутся крылышки , они уже видны, приглядись. Видишь, как она неуютно поводит плечами? У нее лопатки чешутся. Совсем скоро у нее проклюнутся перышки, нежно белые, как только что выпавший снег. Твой ангел улетит в небо. Ты не забыл закрыть все окна в доме?

- Кажется, сегодня ты перепила абсента, дорогая моя, - сказал он, расцепляя на шее ее пальцы. - Я хочу курить. Принесешь сигарету? Не хочу тревожить Ирэн. - Рэм раздраженно пихнул фею в сторону. - Да, Рита, если ты хоть пальцем ее тронешь, я сам лично пересчитаю у тебя в черепушке все твои переразвитые извилины, поняла меня?


Мари выбежала на улицу. Поздно. Падающие снежинки спрятали следы ушедшего Ветра. Осталось только вернуться в дом, забраться с головой под одеяло и тихо плакать, размазывая по щекам слезы. Ветер обязательно вернется, в следующем ноябре, когда в саду опадут все листья, а заброшенный пруд в западном конце сада покинут шумные неприрученные утки. Он всегда возвращался, и был с ней до тех пор, пока не выпадал первый снег. Вот только она всегда сомневалась, что дождется ноября. Мари, совсем замерзнув под равнодушным снежным дождем, повалилась на землю, желая только об одном – замерзнуть окончательно, прямо сейчас. Тогда, может быть, она еще успеет найти его.


Подмерзший за ночь тонкий ледок на тропинках в саду уверенно ломали острые стеклянные шпильки. Рыжеволосая, зябко обхватив себя за плечи, прикрытые мелкой сеточкой, шла по босым следам маленьких детских ног. Разломанный шпильками лед с хрустом дробился высокими подошвами открытых босоножек Феи. Они обе нашли Мари, лежавшую на снегу.

- Ах, полюбуйся только! Как чудненько… - процедила Фея, раскачиваясь на толстой подошве летних босоножек.

- Я сейчас разрыдаюсь от умиления. Очень трогательно, - простучала зубами рыжая, безрезультатно пытаясь согреться.

- Как трагично… Бедное дитя.

- Крошка совсем замерзла.

- Ага, синяя…

- Я ее хочу…

- Я тоже.

- С солью?

- Конечно, с солью. Не люблю пресную кровь.

- Пресную?

- У нее в жилах вместо крови святая водица течет.

- Странные фантазии… Глаза у нее необычные.

- Да, темно-зеленые…

- Как красиво они смотрелись бы в бокале, полном абсента до краев… Сначала выпить до дна за ее светлое будущее, потом попробовать ее глазки…

- Поделишься?

- Сомневаешься? Хочу ее волосы.

- Выдрать с корнями и вышить ими корсет. Пожалуй, крестиком.

- ВСЕФИГНЯВСЕФИГНЯВСЕФИГНЯ?

- Не оригинально уже, идея ушла в массы…

- А если сплести венок из ее внутренностей? Может быть, из пульсирующих артерий мозга?

- Как у индийского ночного демона? Интересно… И украсить вечно цветущий венок ее тонкими сухожилиями…

- Трогательно.

- Мило…

- Рэм будет взбешен.

- Рэм смешон. Мы избавим его от позора.

Рэм появился неожиданно, впрочем, как всегда.

- Дамы, чем занимаетесь?

- Разглядываем твою невесту.

- Очаровательное создание.

- Забавная…

- Вы будете счастливы. И в горе, и в радости, пока смерть не разлучит вас…

Рэм, не обращая на них внимания, поднял потерявшую сознание Мари. Он отнес ее наверх, в ее комнату.

На следующий вечер он надел на тонкий пальчик Мари колечко. Они были обручены.


…Она всегда чувствовала приближение этого странного настроения. И она до сих пор не научилась справляться с паникой перед ним. От дневного света можно было спрятаться в библиотеке, за тяжелой скрипучей дверью, сведи огромных затаившихся в темноте полок, забитых книгами, в уютном кожаном кресле. Дверь жалобно скрипнула, нехотя впуская ее, плотные шторы спрятали окно. Дрожащими пальцами она пробежалась по корешкам книг, ласково провели по знакомым строкам. Она поскорее добралась до кресла, повернулась к окну спиной, подвинула свечи поближе. Книга с тихим приветливым шелестом раскрывала ей свои тайны, и она жадно глотала строчку за строчкой, словно боялась, что еще хотя бы секунда наедине со своими мыслями обернется непоправимой ошибкой.

Время там замедлило свой ход, оно знало, как опасно было наступление ночи, оно чувствовало ее нарастающую панику. Но свечи нельзя было обмануть, слабый огонек еще несколько минут боролся за право существовать, но потом, жалобно затрещав, задохнувшись в расплавленном воске, оставил ее одну. Она вздрогнула, когда огонек совсем погас, пред глазами все еще мельтешили расплывающиеся строки текста. Она положила на место книгу и сдернула с окна тяжелые портьеры, завернулась в ткань, вдыхая запах пыли и сухих книжных страниц. За окном старый сад угрюмо и молча ждал очередного промозглого утра. Этой ночью они вместе будут ждать рассвета. Десяток шагов по темному извивающемуся коридору от библиотеки до ее комнаты. Пыльная ткань волочилась по полу, стирая с гладких деревянных досок пола ее следы. Мари повалилась на кровать, даже не раздеваясь. Холодно. Сквозняки. Непонятный шепот в тишине. Виктория опять может закрыть окно.

Ей казалось, что даже во сне она читала, вслух повторяя волшебные непонятные фразы. Глубокая ночь, до рассвета еще так далеко. Занемевшей рукой она провела по шее, ладошка стала влажной от пота и заколола от неприятного предчувствия. В ее комнате гулял сквозняк, ласкал ее кожу, охлаждал прохладой алеющие нездоровым румянцем щеки, наводнял сгустившееся пространство шепотом и вздохами ноябрьской ночи. Она резко втянула свежий, пропитанный дождем воздух, уже заранее зная, что в следующий же миг он плотно неосязаемыми прозрачными пальцами сожмет ее горло тоскливым ожиданием. От удушья уставшие глаза невольно наполнились слезами.

Нет, черт возьми, она не хотела слушать тоскливые завывания ветра всю ночь напролет! Не хотела с замиранием сердца прислушиваться к скрипам старого ясеня в опустевшем саду и к скрежету его длинных и гибких вервей о крышу дома! Она хотела подойти к окну, чтобы закрыть его. Это бесполезно, ночь уже успела просочиться в ее комнату, успела пропитать звуками все вокруг.

А вместе с ночью в ее комнату проник охрипший, совсем простуженный Ветер, по-хозяйски наводя порядок вокруг. Этой ночью он неловко запутался в ее плотных, израненных глубокими темными складками занавесках. Мари не верила своим глазам . Она четко увидела вдруг его очертания, ясно выхваченные тканью из темноты. Он проник к ней через открытое окно так же, как все чудеса проникают с того сказочного, но запретного и призрачного мира в мир обычных людей. Он был невероятно гибок, высок и строен, и он злился, что не может выпутаться из широкой и плотной ткани. Рвал сильными руками оковы, освобождаясь из плена, и недовольно гудел, иногда неожиданно переходя на свист. Занавески жалобно, взахлеб ревели от такого грубого с ними обращения.

Мари резко села на кровати, скидывая на пол шторы, в которые была закутана, как в ветхий пыльный саван. Ветер, невероятно чутко слышащий ее в темноте, обернулся к ней, подвижно заскользив в оковах ткани, сдерживающих его. Ткань, успокоившись, с нежностью окутала его, запоминая очертания его гибкого тела. Мари, к своему удивлению, почувствовала укол ревности.

"Как это глупо, ревновать Его", - пронеслось призраком в голове. И сразу же почувствовала, что заливается краской. Она слышала его голос. "Ну почему же? Совсем не глупо… Мне приятно, что ты ревнуешь меня, моя маленькая Мари".

Он читал ее мысли. Он знал, что она скажет в следующий миг, он видел ее насквозь, он чувствовал то, что чувствует она.

"Ветер, ты действительно существуешь? Нет, не верю". Мари замотала головой, развеивая наваждение. Последнее время ее сны становятся все реальнее. Скоро она уснет навсегда – и будет существовать только во сне.

Она сползла с кровати и подошла к окну, удивляясь сама себе, что верит в его присутствие здесь. Занавески неохотно разжали объятья, когда Ветер рванулся к ней навстречу. Он, радуясь, что она заметила его, не рассчитал своей силы, со всей страстью налетел на нее, касаясь прохладными ладонями ее разгоряченного ото сна лица, взлохмачивая ее тяжелые пушистые волосы.

"Прости…" - виновато прошептал он тихо, отступая назад, но, не отнимая ладоней от ее лица, запоминая чуткими пальцами ее очертания.

"И я действительно существую, Мари… Просто поверь в это".

Мари, охваченная непонятной ей самой нежностью, поцеловала его прохладные, успокаивающие пальцы и улыбнулась ему в темноте. Сегодня она верила ему, сегодня была волшебная ночь – ночь, когда они, так невероятно давно знакомые, наконец-то встретились. Это утром она проснется и поймет, что ей все просто снится, пусть так правдоподобно, пусть так до боли хорошо и радостно, но все же снится…

Мари сорвала с окон занавески. Глупо, но это была ее безобидная месть им за то, что они так безнаказанно обнимали секунды назад ее Ветер. Занавески хранили его запах , запах дождя, умерших листьев и бесконечной ночи, с которой он был очень дружен.

Она на ощупь нашла маленькую полку в столе, где всегда хранила всякие ненужные безделушки, детские, забытые давно сокровища, потерявшие ценность: маленькие колокольчики, старые монетки с дырочками по краям, порванные тонкие цепочки, бусинки ожерелий, разноцветные ленты и острые речные камешки.

Пока она неторопливо нашивала все свои ненужные сокровища алыми нитками к занавескам, ноябрьский Ветер, сгорая от любопытства, тонкими пальцами придерживал сзади ее волосы, чтобы они не спадали ей на лицо и не мешали ей. Он переплетал их с тонкими алыми нитками, нежно порывисто целовал умелые и ловкие пальцы, уверенно нанизывающие одна за другой прозрачные бусинки. Мари растягивала удовольствие, боясь закончить свою работу. Теперь все. Она встряхнула приукрашенную ткань, заставив ее заговорить миллионами тоненьких, протяжных голосов. Монетки, испуганно задрожав на сквозняке, зазвенели тихо и неторопливо. Удивленный новыми звуками, Ветер замер на миг, отпуская ее. Потом с новой силой подхватил шторы, играя в тишине колокольчиками. Мари растерянно улыбалась ему, жалея, что он оставил ее, и прислушивалась к мелодии, которую наигрывал ей Ветер.

Она скоро уснула, поддаваясь его успокаивающему голосу. Ветер пел ей песни всю ночь, и она спала, улыбаясь во сне, ведь ее больше не беспокоили унылые вздохи уставшей ото всего ночи.

На рассвете он смолк, последний раз поцеловал ее, спящую, и, растаял с нависшим над землей туманом…


Утром Рэм вошел в ее комнату и, бросив на ее кровать воздушную, полупрозрачную массу чистого свадебного шелка, закрыл распахнутое настежь окно.

- Доброе утро, - поздоровался он, всматриваясь в сад, словно пытаясь уловить там чье-то незаконное присутствие. Он обернулся к ней, поворачиваясь к лучам восходящего солнца спиной.

- Ты всегда спишь одетая, Мари?

Он сел на кровать и провел по щеке Мари ладонью, на которой еще сохранились следы влажного прикосновения Ветра, от чего она невольно задрожала.

Мари неуютно поежилась, разглядывая блестящий шикарный шелк платья. Рэм впервые пришел к ней в комнату. Раньше он не поднимался на второй этаж, где находилась ее комната. Даже Виктория крайне редко заглядывала к ней, а если и удостаивала ее посещением, то задерживалась у нее недолго, только на самый необходимый промежуток времени. Поэтому Мари чувствовала себя в безопасности только у себя. Но теперь Рэм нарушил это правило. Он проник в ее комнату, он будил ее, он ступал по разбросанным на полу рисункам, не замечая этого. Сейчас он стянет с нее одеяло. Сожмет цепкими пальцами ее горло и заставит рассказывать ему ее сны. У него есть на это полное право. Через три дня ей исполнится пятнадцать. Именно в тот день они обвенчаются в церкви, и она станет его женой. Рэм с интересом разглядывал ее новые преобразившиеся шторы на окнах.

- Я читала весь вечер и, кажется, не заметила, как уснула… - Мари поймала себя на мысли, что оправдывается перед ним. Ее не покидало ощущение, что Рэм сейчас испытывает ее.

Он поднес к губам ее запястье, как будто хотел поцеловать его. Мари, завороженная его действиями, следовала за своим воображением. Пальцы Рэма очень чувствительные. Вот он легко нащупывает у нее на запястье пульс. Острым ногтем он осторожно распарывает кожу на запястье, и края ранки аккуратно, без единой капельки крови расползаются с тупой вяжущей болью. Рэм цепляется пальцами за ее проступившие голубые венки, за все сразу, и сильно тянет их на себя. Мари чувствовала, как быстро от его мертвых прикосновений немеет рука, от кончиков пальцев, по запястью, к острому локтю… Холодок медленно расползается под кожей, а Рэм, втягивая в рот тонкие порванные вены холодными жадными губами, быстро пьет горячую кровь…

Но он замер, уловив на ее руках чужой, посторонний запах, и отпустил ее руку. Мари с облегчением отстранилась от него, садясь на кровати. Она чувствовала себя неуютно в его присутствии.

Рэм, дотянувшись до ее цепочки с крестиком на шее, ловко и сильно сдернул ее так, что она резко закашлялась от удушья. Рэм равнодушно раскачивал ее серебряный крестик перед глазами, наблюдая за ней. Когда она замолчала, он протянул томно:

- Какое безвкусное украшение, Мари. Я подарю тебе другое, настоящее произведение искусства. У тебя будут самые красивые украшения, самые модные платья, самые вышколенные слуги. Ты будешь так счастлива со мной, моя дорогая Мари.

Она покосилась на него, а он играл ее крестиком, который оставила ей миссис Смит. Она когда-нибудь обязательно полюбит его. Он… замечательный. Просто нужно укротить свою фантазию.

Мари вспомнила, как исступленно, отчаянно и униженно обнимала его колени огненноволосая Ирэн, как держалась за него, боясь отпустить хоть на миг, высокая, опьяненная его пугающей красотой Фея. Ее лицо болезненно кривилось, когда он небрежно, равнодушно грубо отталкивал ее. Они бессильно ревниво провожали его обожающим взглядом всякий раз, когда он уходил не с ними. Они ловили каждое оброненное им слово, хранили в памяти каждый его взгляд и ненавидели себя за слабость. Болели им, жили им одним, любили его. Добровольно очарованные. Они были не единственными околдованными им. Даже холодная, сдержанная Виктория начинала тепло, солнечно улыбаться, когда он был рядом. Кэт, бедняжка, таяла на глазах, бледнела до слез, мистически боялась его. Когда-нибудь Мари проникнется хотя бы доверием к нему. Может быть. Но сейчас ей больше всего на свете хотелось, чтобы он ушел поскорее.

- Примерь-ка платье, Мари. Я позову Кэт, чтобы она помогла тебе затянуть шнуровки корсета…


- Мари… Мари, милая.… Очнись.

- Ветер? Ты рано сегодня.… Где ты?

Везде.… За твоей спиной.… На твоих ладонях.… У тебя в мыслях…

- Не спи, прошу тебя. Нельзя.

- Не могу, Ветер. Он отнимает мои силы. Я устала. Все напрасно.… Прости.

- Открой глаза, слышишь?.. Тогда рисуй. Что угодно, только не засыпай… Рисуй меня…

- Я никогда тебя не видела, Ветер. Мои рисунки не смогут передать и сотой доли тебя…

- Все равно. Возьми карандаши… Давай, Мари… Ты же любишь запах дерева и грифеля… Я буду рядом. Я помогу тебе. Только не закрывай глаза…


…Мари достала из стола стопку белой бумаги, краски, большую связку простых карандашей и вытряхнула все это на кровать. Она всегда рисовала только в кровати, постоянно пачкая покрывало. Выбросила подгнивший осенний букет из листьев в открытое окно и поставила вазу с водой прямо на пол. Намочила кисточки, дотянулась до книги, на которой всегда рисовала, забравшись на кровать и устроившись удобнее. Из раскрывшейся книги на пол полетели, словно высохшие бабочки, незаконченные рисунки. Изрисованные страницы покрыли пол в ее комнате мутными прямоугольными лужами. Краски были грязными и только уныло растекались по гладкой поверхности листа. Она бросила кисточки и нашла среди простых карандашей любимый, черный и мягкий, оставляющий потрясающие угольные полосы на мертвом глянце бумаги. Глаза слипались, но она упорно и настойчиво выводила острые дерганые линии, ломала грифель, вычерчивая углы. А потом линии поползли вверх, сплетаясь вместе где-то высоко над головой в высокий остроконечный свод темного храма…



…Она из последних сил ухватилась за мраморный подоконник. Лоб Мари пылает, покрыт испариной. Она, прижимаясь бледнеющей кожей к запотевшему закрытому наглухо окну, оставляет на нем бесформенные нечеткие разводы. Ее сдерживаемое горячее дыхание, прорывающееся сквозь стиснутые зубы, снова и снова покрывает холодную гладкую поверхность стекла тонким узорчатым слоем влаги. И так до бесконечности.



Кэт сухой липкой ладонью (она весь день готовила свадебный торт; торт на вкус будет как залежавшаяся сухая бумага) упирается в голую спину Мари. На вторую ладонь она намотала шнурки от корсета и тянет, тянет изо всей силы тончайшие шелковые нити на себя. Нити давно уже врезались ей в кожу, под ними проступила жидкая теплая кровь, пачкающая ткань свадебного платья, но Кэт все равно затягивает корсет. Бесполезно. Теплая кровь Кэт незаметна на платье, платье само все цвета разбавленной свежей крови. Мари выдыхает весь воздух из легких, мысленно молясь, чтобы Кэт наконец-то смогла затянуть шнуровку…

Кэт выпутывает окровавленные ладони из шелковых перепачканных нитей и отпускает шнуровку. Она, неестественно прямо застыв на коленях за спиной Мари, закрывает лицо руками и начинает судорожно всхлипывать, размазывая кровь и соленые слезы по лицу, потом, сгорбившись, воет тихо и протяжно. Мари глотает воздух, не отрываясь от поверхности окна. Платье ей мало. Корсет не сходится на ее тонкой талии, открытый лиф чуть прикрывает ее грудь, зато юбка – непропорционально длинная, вся испещренная мягкими алыми складками, поблескивает в полумраке, растекаясь по полу в комнате Мари маленьким зловещим озером. Громкие неестественные всхлипывания Кэт давят по вискам и застревают в горле Мари бессильным раздражением. Ей жаль Кэт, ей сейчас жаль их обеих. Терпеливо ждет. Надо торопиться.

- Пошла вон. - Рэм, бесшумно проникнув в комнату, поставив подсвечник на столик возле закрытого окна, привычно жестоко оттаскивает Кэт за волосы от Мари. Кэт, тихо испуганно охнув, пошатываясь, убегает, плотно закрыв за собой все двери. Первую – в комнату Мари, вторую – в восьмиугольной звездообразной прихожей, заставленной зеркалами, третью – ведущую на лестницу вниз, в гостиную, убранную белыми лилиями. Наверно, так же безнадежно и тоскливо хлопает в последний раз крышка гроба, обитая торжественным черно-серебристым бархатом. Тихо. Мари не шевелится. Неподвижность и покорность сейчас кажутся ей самым безопасным.

- Какая ты красивая, моя крошка.

Рэм подходит к ней сзади, так близко, чтобы голой спиной Мари чувствовала холодные серебряные пуговицы на его рубашке, пропускает сквозь пальцы ее длинные, неубранные в прическу волосы, запутываясь в них своими кольцами.

- Я хочу этой ночью видеть твою шею, милая моя.

Он скручивает жгутом ее волосы и, собрав их высоко на затылке, очень быстро и ловко, словно делал это всю жизнь, протыкает их на японский манер стальной гладкой спицей. Мари вздрагивает. Спица царапает кожу. Неприкрытая волосами спина покрывается капельками пота. Мари напрасно смотрит в темную мутную поверхность стекла – она не видит отражения даже его стройного силуэта у себя за спиной.

- Не дыши.

Он, не отнимая рук от ее шеи, опускается на колени, как это только что делала Кэт, только ближе, совсем близко, дышит в спину. Острым, ядовитым языком чертит линии высоко на сведенных вместе лопатках Мари, считает ее проступившие позвонки, опускаясь ниже, проникает под перекрещенные шнурки на корсете. Одна рука – на ее напряженном животе, второй, точно повторяя следы языка, одними сильными пальцами затягивает шелковые ниточки. Ему совсем не трудно, у него даже не напрягаются мышцы рук, даже не проступают под гладкой кожей бледные тонкие вены. Еще мгновение, и он досчитает ее позвонки, еще чуть-чуть, и вышитые стеклянным бисером края корсета сомкнутся, если только прежде не раскромсают на мелкие осколки ребра Мари. Она кусает губы, не дышит, не двигается с места. Еще совсем немного, и она перестанет чувствовать его прикосновения, его горячий влажный язык, его руки на животе, его бедра, касающиеся ее ног. Потому что потеряет сознание. Ей совсем нечем дышать. Душный, сгустившийся воздух в комнате обволакивает изнутри ее легкие, обжигает ноздри, разъедает глаза.

- Поторопитесь, вы можете опоздать.

Голос Виктории пробивается к ней сквозь липкую, тягучую пелену удушья. Рэм отстраняется, скидывая с лица упавшие нити белоснежных прямых прядей, рассыпает длинный гладкий шелк по черной ткани рубашки. Единственным не оставившим ее ощущением был холодок запотевшего окна, и пугающий мрак за окном. Как в такой темноте они найдут путь к храму?.. Виктория выжидающе смотрит, царапает колким, напряженным взглядом неестественно прямую спину Мари.

- Мы готовы…


…Слишком много белого: белый снег на черной земле, белые лепестки роз на каменной плитке в церкви, белые свечи, слишком много белых свечей, зажженных разом перед алтарем.

- И в горе и в радости,

И до последнего вздоха,

Пока смерть не разлучит вас.

Аминь.

Белый атлас торжественной одежды на священнике. Миллионы пламеней трещали так громко, что заглушали торжественную речь. Слившийся с монотонным голосом пар от растопленного воска поднимался к высокому своду храма.

Холодный серебряный металл сдавил тонкую косточку пальца.

- Теперь поцелуйте ее.

Она отрывает невидящий взгляд от воскового стянутого лица священника и, закрыв глаза, поворачивается к нему. Он первый раз за те десять лет, что они знакомы, целует ее в уголок губ и быстро отстраняется. Она переводит дыхание и, подняв тяжелые веки, видит только его правильный и четкий профиль на фоне мигающих затаившихся ликов святых. Он нетерпеливо, отработанным жестом прогоняет по длинным, цвета белого шоколада, волосам волну, от шеи до кончиков, и вопросительно смотрит на священника.

- Все?

- Объявляю вас мужем и женой…

Всё.

Его рука в любой момент может с аппетитным хрустом раздробить ее тонкие пальцы, но она этого не чувствует. Просто ей очень холодно в таком неподходящем платье на пронизывающем ветру, просто разбитый под ногами лед моментально срастается вновь тонким шрамом. Холодно очень, скорее бы уже все закончилось.

Весь вечер играли скрипки, нарочно щекоча нервы, выводя самые высокие ноты. Он еще десятки раз целовал ее губы, а потом его поцелуи стали все больше походить на болезненные укусы. Такие грубые, что она каждый раз, как только он отстранялся от нее, окунала горящие губы в бокал с вином, будто бы вино могло смыть с них следы крови из ран на ее губах. От вина уже давно начала кружиться голова.

Он все чаще оборачивался к Ирэн и, близко наклоняясь к ее уху, шептал ей что-то, касался губами ее уха. Рыжая заливисто хохотала и отталкивала его, хлопала в ладоши, заставляя его целовать Мари в губы.

Он мстил рыжей тем, что долго не отрывался от припухших губ молодой жены, доводя ее до хриплых беспомощных вздохов. Ей было все равно, только бы не видеть его горящих глаз и гладких длинных волос, щекотавших ее покрытый маленькими бусинками влаги лоб.

- Внимание всем!

Рыжая в который раз порывисто оттолкнула его, нечаянно разливая по белоснежной поверхности стола алое вино. Мари не могла оторваться от кровавого пятна, расползшегося по поверхности. Скрипки наконец-то смолкли , гул возбужденных голосов затих, застыло пламя тысяч свечей.

- Прошу внимания. Торжество подходит к концу. Молодым пришло время остаться наедине и насладиться обществом друг друга.

Ее перебил поднявшийся , словно беспокойный ветер в пустых подворотнях , шепоток одобряющих голосов.

- Но! - Ирэн вновь повысила голос. - Молодые сначала должны подарить гостям последний танец, прежде чем они нас покинут. Прошу!

Он поднялся и, шутовски поклонившись ей, протянул ей руку. Она впервые посмотрела прямо ему в глаза. В них нетерпеливо поблескивали холодные искорки, ему не терпелось скорее покончить с этой комедией. Он сдернул ее за запястье из-за стола и быстро потянул за собой на середину огромной залы. Гости отшатывались от них в стороны.

Они оба замерли, ожидая первых звуков мелодии. Заглянули друг другу в глаза. Он – самоуверенно с вызовом, она – немного испуганно и растерянно. Он все понял, и растянул в усмешке подвижные губы.

- Улыбайся, иначе мне придется этой ночью поучить тебя хорошим манерам, - прошипел он ей в ухо, сильно сжимая ее ладони. Она натянула улыбку и погасила искры неуверенности и тревожного предчувствия в глазах.

Она повторяла заученные движения танца, он, прижав ее к себе, наклонился и жадно впился зубами в мочку ее уха.

- Моя… Знаешь, десять лет – слишком большой срок ожидания.

- Больно, прекрати, - пыталась слабо сопротивляться она.

- Привыкай. Терпение тебе пригодится. - Он еще сильнее сжал зубы, отстранился и провел кончиком языка по шее, от уха – к выступающей ключице. От ускоряющегося темпа, мелькающих лиц вокруг и его действий у Мари все поплыло перед глазами.

Он расцепил ладони и заскользил по ее полуобнаженной спине, специально царапая ей лопатки кольцами. Отстранился, чтобы видеть ее реакцию.

- Прошу, перестань. Только последний танец. А потом будешь делать все, что хочешь. Только не теперь, - взмолилась она, с трудом стряхивая с себя слабость.

- Всё? Что хочу? Звучит интригующе, детка. Я хочу сейчас и здесь… - шипел он, выдергивая из ее волос заколку и нащупывая на ее корсете шнурки, туго стягивающие ее и без того тонкую талию.

- Не будем ждать… Начнем, - продолжал он в резко, нетерпеливо дергая за шнуровку платья. Лиф платья уже не так сильно душил ее, она могла вздохнуть, наконец, свободно. Глубокий вдох полной грудью придал ей силы и прояснил мысли. Она не собирается терпеть унижения.

Резко сбросив с себя его руки, она дернулась в сторону, освобождаясь из его плена. Не успела она сделать хотя бы шаг, как он вновь схватил ее за рассыпавшиеся волосы. Его удар по лицу сбил ее с ног, она упала на колени, прижав пальцы к вспоротым губам. Он ударил тыльной стороной ладони, рассек ей губы обручальным кольцом.

- Куда собралась? - прорычал он, наклоняясь над ней. Музыка стихла, голоса мгновенно замерли. Было слышно даже, как алая капля, просочившаяся сквозь пальцы, покатилась по такого же цвета шелку платья. Теперь стало ясно, зачем понадобился такой странный цвет свадебного платья. Он заправил длинные волосы за уши.

- Танец еще не закончился. Теперь будешь танцевать одна, дорогая… - Он подхватил ее за талию как игрушку и потащил к накрытым столам, где в оцепенении застыли гости. Она, оглушенная яростным ударом, не могла сопротивляться. Смахнув одним рывком все со стола на пол, разлив на холодном мраморе остатки вина, он бросил ее на стол.

- Танцуй, - приказал он. Все приглашенные гости окружили в полнейшей тишине их двоих со всех сторон.

Мария, чувствуя на себе сотни ждущих взглядов, медленно подняла голову и сквозь спавшие на лицо пряди посмотрела на него. Она сама не осознавала того, но в тот миг ее взгляд был страшен своим отчаянием, ненавистью и вскипающей яростью. Она была похожа не на запуганного ребенка, не на униженную девочку, беззащитную и слабую, сжавшуюся от страха перед безудержной яростью жестокой твари. Она казалась загнанным в угол маленьким, отчаянным зверьком, взъерошенным и настороженным, готовым в любую секунду кинутся на любого, кто только решится пошевелиться. И ему не понравился ее взгляд.

- Давай, тварь! Видишь, мы все ждем? - Он оглянулся вокруг. Начинай, а мы все тебе похлопаем. Не так ли? - Его тон не предусматривал возражений.

Она напряженно поднялась.

Он перестал скалить зубы и замер, готовый к ее нападению. Нервы не выдержали, она кинулась вперед, не обращая внимания на столпившихся вокруг. Ей сейчас нужен был только он, тот, кого она ненавидела сейчас больше всего на свете. Поднявшаяся откуда-то из потаенных уголков ее естества черная волна ярости была сильнее голоса разума. Но ей преградила путь рыжая, та самая, с которой он шептался весь вечер. Ее лицо неестественно напряженно застыло, когда она оттолкнула Рэма в сторону. Она пихнула Мари назад так, что она ударилась позвоночником об угол стола:

- Не стоит этого делать, деточка. Тебе все равно не справиться со всеми нами – нас много! А ты – лишь досадное недоразумение. Так что не стоит пытаться… - Она зло хохотнула, наблюдая, как от боли бледнеет лицо Мари.

Мари вдруг поняла, что все напрасно. Ей здесь никто не поможет. Все здесь – одна большая семья. Нет, точнее, стая, и Мари догадалась, кто в стае был вожаком. Она здесь чужая, лишняя, та, которую даже не считают нужным замечать. А если уж она решилась поднять от пола глаза, ее будут бить, всей стаей, пока она не затихнет и не станет просить милосердия. Звери. Она оглянулась вокруг, закусив больно губу. Лица потеряли четкость и слились в темно-бардовое месиво, только глаза поблескивали в мигающем свете неоновых лампочек. Единственное, что ей оставалось – это сопротивляться, даже с сознанием того, что все бесполезно. Она бросилась вперед на рыжую, полоснув ее по бледным щечкам посильнее, так, чтобы хоть на время ее правильные черты лица были подпорчены глубокими царапинами. Мари ухватилась испачканными в крови пальцами за ее огненные локоны, обламывая ногти.

- Ну, всё, надоело.

Фея, высокая шатенка с острой треугольной челкой, закрывающей полностью лоб, все это время спокойно наблюдавшая за происходящим в стороне, поигрывая полным бокалом виски, протолкнулась сквозь живую стену к сцепившимся девушкам. Она резко оттянула голову Мари за длинные спутавшиеся волосы и щедро плеснула ей в глаза виски. Мари пошатнулась от режущей боли и дернулась назад, защищая лицо руками. Алкоголь был настолько крепким, что, казалось, разъедал веки, горящую кожу и губы, словно кислота. Из обожженных глаз потекли слезы. Разодранные в кровь губы щипало.

- Пора заканчивать этот детский утренник и заняться, наконец, делом. Торжество затянулось.

Она наклонилась над скорчившейся на полу Мари.

- Зря ты все начала, крошка моя. Ох, зря. Сама напросилась. Ты уж прости.

Мари хотела взглянуть в глаза стерве, но, на время ослепнув от виски, ничего не видела. Ее низкий равнодушный голос онемевшей дрожью отдавался в застывшем теле.

- Рэм, так уж и быть, мы поможем тебе в последний раз. Это даже интересно. Ты как, Ирэн? - спросила она рыжую, кивая на саднившие царапины на щеках.

- Ничего, заживет. Мы ведь отыграемся на ней за все, правда?

- Ты еще сомневаешься? - зло бросила Рита, пиная Мари острым носком босоножки. - Давай ее на стол. Рэм, не стой там. Между прочим, все это касается тебя в первую очередь.

Рэм подхватил Мари с пола, словно сломанную куклу, и втащил ее на стол. Она сопротивлялась, как умела, извиваясь всем телом, как пойманная змея. Дышать было трудно – шнуровка лифа запутывалась и затягивалась с каждым движением все сильнее, она со свистом втягивала воздух обожженными ноздрями. Ноги путались в длинном гладком шелке, мешая ей.

Фея прижала Мари за плечи к липкому столу и сразу же получила на запястье отпечаток зубов Мари. Девушка закашлялась, почувствовав во рту тошнотворный вкус густой крови, смешанной с крепким виски и вяжущими духами Риты.

- Маленькая стерва… - выдохнула та, отдергивая руку. - Хелл, держи ее голову.

Кто-то сильно ударил ее головой о стол, намотал ее черные волосы на руки и потянул их вниз. Мари тихо застонала от глухого удара. Теперь она не могла пошевелиться совсем.

- Рит, какие волосы у нее шикарные. Я хочу себе такой парик, можно? Ну, пожалуйста…- Протянул голос откуда-то сбоку.

- Валяй. Только сначала закончим с ней. Потом – всё, что захочешь.

Шея быстро затекла в неестественном положении, ладони, прижатые со всей силы цепкими пальцами Риты, похолодели и задрожали.

Рэм порвал на ней платье и сел на ее бедра, прижимая их к липкому от разлившегося вина столу. Мари отчаянно изогнула спину, пытаясь согнуть голые ноги в коленях и сбросить его с себя. Рэм, царапнув ее обнаженную грудь аккуратным острым ногтем, разжал ее скривленные губы, лицемерно прошептал "прости", впился ей в рот, наполняя ее своим пьяным свистящим дыханием.

- Рэм, быстрее, - нетерпеливо взвизгнула рыжая, не отрывая взгляда от изогнутой спины Рэма, по которой дождем струились шоколадно-белые пряди длинных волос.

- Не мешай мне наслаждаться первой брачной ночью, Ирэн, - протянул он, проводя ладонью по дрожащему плоскому животу распятой на столе Мари.

- Только полюбуйтесь, какая красавица у меня жена, - прошептал он, скользя пальцами ниже по животу, стирая с кожи капельки влаги. - Ты такая славная, моя маленькая девочка, я никогда, слышишь, никогда не обижу тебя… - Словно в бреду нашептывал он ей нежные слова, в то время как она, отчаянно цепляясь за держащие ее руки, извивалась под его горячими ладонями.

Когда он прикоснулся щекой к напряженному животу Мари, возбужденный, сдерживаемый свист над ее головой участился. Рита… Она крепче сжала ее запястья, впиваясь ноготками в кожу. Мари, не обращая внимания на боль в горящих глазах, подняла сожженные веки. Не сразу мир вокруг обрел свои привычные очертания. Потом пространство ограничилось острой треугольной челкой и мерцающими глазами, приблизившимися очень близко к искаженному отчаянием лицу Мари. Фея, держащая Мари за запястья, покусала губу зубками и улыбнулась ей, вызывая сильный, последний взрыв судорог во всем теле.

- Убью тебя, - простонала Мари чуть слышно, отворачиваясь, чтобы не видеть ее загоревшиеся глаза и хищно поблескивающие при каждой вспышке неонового света губы.

- Давай-давай, убей меня, деточка…


…Странно, но острая треугольная челка начала вдруг завиваться у нее на глазах в колечки и быстро-быстро стекать со лба по бледным скулам неровными, торчащими в разные стороны короткими вихрами.

Мари, не понимая, что происходит, дернулась, чувствуя, что ее больше ничто не прижимает к твердой поверхности. Липкое, навязчивое чувство пережитого только что кошмара оставалось внутри нее, оно растеклось с кровью холодными льдинками, покалывало кончики пальцев и сдавливало горло проглоченными слезами. Она лежала головой на чьих-то острых коленях, уже не на столе, а на своей кровати, отчаянно, до боли в пальцах ухватившись за скользкие простыни. Она резко села, глубоко отрывисто вдохнув, сильно стукнулась лбом о чей-то подбородок. В ушах загудело от недостатка воздуха и резкой боли. Будет хорошая шишка. Кто-то, щелкнув ушибленным подбородком, тихо выругался у нее за спиной. А потом Мари закричала изо всех сил, насколько только хватило воздуха. Ее призраки проникли сквозь грань ее сна в эту реальность…

Но чужая рука, обхватив ее сзади за шею, запечатала ей теплой ладонью рот. Весь воздух, что оставался в ней, вырвался через нос с глухим протяжным стоном. Когда легкие опустели, Мари втянула воздух, уже не сдерживая сильных всхлипываний. Первый осознанный вдох после удушающего ощущения полнейшей беспомощности во вне, первые за всю жизнь слезы. Она почувствовала себя только что родившейся, или вновь воскресшей, или же вернувшейся с того света. Непонятно, но ей не стало легче, кошмар продолжался. Она, поражаясь тяжести своих рук, вцепилась в душащую ее руку со змеиным рисунком по коже, начала вырываться, пытаясь разжать держащие ее пальцы, прогибала спину и извивалась в крепких тисках незнакомых ей рук.

- Ну, тише… Всё, всё, хватит…

Кто-то, не обращая внимания на ее сопротивление, надежно прижал ее к груди, немного ослабив хватку на шее, но вторая рука, на вздрагивающем животе, не давала возможности вырваться.

- Успокойся, кошмар закончился. Всё хорошо теперь. Ну… Перестань. Всё.

Кажется, она узнала этот хриплый голос. Она уже слышала его по ночам. Этот голос разговаривал с ней на рассвете, когда ее сон был очень чуток. Он управлял ее снами. Он рассказывал ей стихи и тихо-тихо рассматривал ее рисунки, разбросанный по полу. Он играл ей мелодии колокольчиками, развешанными по ее комнате и, не дожидаясь ее пробуждения, исчезал прежде, чем над горизонтом поднималось солнце.

Не может быть… Мари пыталась унять сильные всхлипывания, она не умела справляться со своими слезами, не могла сейчас контролировать свой голос, слабый и прерывающийся. Она медленно выбиралась из затянувшегося кошмара, цепляясь за реальность, не менее странную, чем ее сны.

Его широкая ладонь на ее животе контролировала сквозь тонкую ткань платья каждый ее резкий вдох. Ее дыхание отдавалось ему в груди растопленным ядом, пряным, вязким, болезненным. Таким, будто бы он сам сейчас задыхался с ней от пережитого только что страха. Казалось, что она не сможет сделать очередного необходимого теперь им обоим глотка воздуха.

Мари немного пришла в себя, потянулась к его руке, сжавшей ей горло. Она начала ощупывать его пальцы, а он, поддаваясь ей, ослабил хватку. Пальцы – нестерпимо горячие, выступающие костяшки, острые и тонкие; поднявшиеся под кожей от напряжения живые венки. Дальше… Сильные запястья с четким пульсом, быстрым и ровным. Рука прохладная и гладкая, покрытая черным рисунком с бледными просветами кожи. Мари удивлялась, как вдруг до предела обострилась чувствительность кончиков ее пальцев, как точно она ощущала каждую его клеточку. Он сжал ладонь в кулак, оживляя под тонкой кожей мышцы. Черная змея на его руке ожила и беспокойно скользнула по ее влажной шее. Мари, мучительно дождавшись, когда он замрет снова, продолжила свое путешествие. Острый локоть, прижатый к ее груди, кожа на внутреннем сгибе очень мягкая и нежная…

- Мне щекотно… - прошептал он ей в волосы, заставляя ее беспомощно вздрагивать. Она закрыла глаза, чувствуя, как медленно и тепло по венам растекается его знакомый простуженный голос, вытесняя из нее холодные иголки ночного смятения. Мари застыла, не решаясь, куда двигаться дальше. Всё-таки на спину, гибкую и напряженную, под плотную ткань футболки, на выступающие лопатки, чуть влажные и прохладные от пота. От лопаток Мари осторожно скользнула по шее, чисто интуитивно чувствуя, что здесь есть еще один черный маленький рисунок. Она четко обвела кончиками пальцев по контуру его тайный знак. Когда Мари посильнее нажала на позвонок, он медленно, чтобы не спугнуть ее руку, наклонил вперед голову, прижимаясь щекой к ее виску.

Другой рукой Мари метнулась от пояса его джинсов вверх по позвонкам. Он резко выпрямил спину, увлекая ее за собой, заставляя ее точно повторить его контур, заставляя ее чувствовать, как подвижны при каждом вдохе у него проступившие под кожей ребра . Мари, заставив себя расслабиться и довериться незнакомым движениям контролирующего ее Ветра, откинула голову ему на плечо.

Теперь он прерывисто, со сдерживаемым свистом дышал ей в шею, тянулся полуоткрытыми губами к ее уху, сладко выдохнув:

- Не бойся меня, Мари.

Она провела по его голове ладонью, пропуская сквозь пальцы его взлохмаченные волосы, царапая кожу на голове ноготками. Коснулась гладкого лба, закрытых трепетавших глаз, наконец, дотронулась до его подвижных губ. Он жадно, с готовностью поцеловал подушечки ее пальцев и легко закусил их зубами, пробуя ее кожу на вкус. Ее пальцы пахли гуашью, простыми карандашами, и, странно, он почувствовал едва уловимый привкус обжигающего виски.

Она узнала его по губам, мягким, красиво очерченным и невероятно подвижным.

- Ветер… Это ты.

- Да, Мари. Здравствуй. Я спугнул твои кошмары.

- Только не исчезай. Они вернутся за мной, когда тебя не будет рядом…

- Я буду с тобой до рассвета, а потом уйду, - прошумел он в ответ, пробуя языком ее острую, как и у него самого, ключицу.

- Помоги мне, Мари… - Он опустил руку с черным змеиным узором и осторожно, чтобы не спугнуть ее, так странно доверившуюся ему, начал выпутывать ее скрещенные ноги из свадебного щелка помятого платья. Но когда его ладонь, наконец, заскользила от коленки выше, она из последних сил свела ноги и зажала в теплом плену его ладонь.

- Не надо, Ветер.

Он сразу напряженно замер, задержав дыхание. Его острые колени обхватили сильнее ее ноги, будто бы она вновь вырывалась, терзаемая в бреду кошмарами.

- Пусти меня.

Он убрал руку и с шумом выдохнул горячий воздух ей в волосы, защекотав зашнурованную спину…

Она, с трудом выбираясь из тепла, исходящего от него, с тоской ощущая, как тяжело не чувствовать его рядом, все же отползла в дальний угол кровати, подальше от него, и свернулась на краешке, спрятав под щелоковой тканью платья стройные ноги. Теперь она могла рассмотреть его внимательно , сопоставить то, что только что ощущала пальцами с тем, что видела теперь. Хотя в густых предрассветных сумерках она видела лишь смутный силуэт ее Ветра. Опираясь гибкой спиной о стенку кровати, чуть приподняв острый подбородок, он сидел, напряженно сжимая руками покрывало на кровати. Короткие взлохмаченные волосы цвета сырого пепла щекотали ему бледный, гладкий лоб. Ему стоило невероятных усилий сейчас отпустить ее. Теперь же он просто смотрел и ждал, зная точно, не посмеет больше прикоснуться к ней, а она никогда снова не доверится ему.

- Прости, Ветер. Я…

- Выходишь замуж, - низко и хрипло прогудел он устало, почти равнодушно, констатируя давно ему известный факт. - Ты разве не знаешь, Мари? Ты не доживешь до своих пятнадцати лет. Они решили не ждать до венчания, они просто не могут больше, они очень голодны. Твое время пришло. Этой ночью они хотели с тобой расправиться.

- Ты бредишь, Ветер.

- Увы, нет. Если ты уснешь до рассвета, они вновь накинутся на тебя, а Рэм будет первым, кто вонзит в тебя свои белоснежные зубки. Потом вся стая разорвет тебя на кусочки, а свадебное платье порвут на лоскутки, чтобы перевязывать ими свои холодные, кровоточащие запястья…

- Прекрати, ты меня пугаешь. Я не верю.

- Я когда-нибудь пугал тебя, моя маленькая, славная Мари? Я причинял тебе вред? Тебе больше некому верить, и ты сама это знаешь.

Да, она верила ему, каждому сказанному им слову, она и так все уже давно знала, просто боялась в этом себе признаться. Ей было страшно. Она уткнулась лицом в подушку, заглушая всхлипывания.

- Ну, Мари… Не надо плакать, - как-то трогательно отчаянно прошептал он, дотягиваясь до ее лица.

- Что мне делать, Ветер? - простонала она, зарываясь лицом в его широкую прохладную ладонь, неосознанно целуя солеными губами его дрожащие от нетерпения пальцы.

- Для начала вернись ко мне, Мари… - Он, не дожидаясь ее реакции, притянул ее за талию к себе и положил ее голову на колени. Так им обоим было гораздо спокойнее. - А теперь спи. Утром поймешь, что надо делать, утром все не так страшно, как это кажется ночью. Выход есть всегда, просто надо в это верить, моя сладкая Мари. Всё будет хорошо…

Ветер гладил ее волосы и стирал с лица проступившие морщинки. Он чувствовал, как тревожно и больно у нее в груди бьется сердце. Он просто знал, как эта маленькая девчонка боится остаться совсем одна сейчас, и знал, что больше всего на свете ей нужна его поддержка. Потом, когда она уснула, он ходил беспокойно по комнате, мимоходом рассматривая ее черно-белые рисунки, так странно точно передававшие своей угловатостью, неопытностью и неловкостью его черты. Он звенел колокольчиками на ее занавесках. А перед уходом окропил ее светлую голову капельками дождя. С первым лучом солнца он метнулся к раскрытому окну и, оглянувшись на затихшую Мари, растаял, оставив после себя смятыми простыни и спутанными – её черные волосы. Вот только она опять не заметила, как он исчез…


…Мари проснулась от пинка в дверь. Дверь со всего размаху ударилась о стену и, спружинив, с равной скоростью вернулась в свое привычное положение.

- Виктория, успокойся, - невозмутимо бросил Рэм, спокойно открывая перед взбешенной Викторией дверь и пропуская ее вперед.

- Нет, ты только полюбуйся на нее. Спит, красавица. Уже три часа дня. Вы с Рэмом должны были выбирать в это время кольца . - Она бешеной фурией пронеслась по комнате и с размаху ударила Мари по лицу. Ее сон начинает сбываться…

- Она испачкала платье своими красками! Перемяла его, как какая-нибудь потаскушка! Чем ты занималась всю ночь, что не смогла проснуться?

Виктория стащила Мари за волосы на пол.

Рэм, не обращая на них внимания, прошел мимо них к распахнутому окну, захлопнул раму и дернул темные шторы.

- Не люблю сквозняков, - поежился он, пожимая красивыми плечами. - Аккуратнее бей ее, Вика. Не уродуй ей кожу. - Он резко направился к ним, отстраняя метавшую молнии Викторию. Нависнув над ней, Рэм вытер с ее губ кровь и облизал пальцы, прикрыв глаза. Виктория жадно следила за ним.

- Не смотри на меня так, Вики, это моё, ты же знаешь. Платье – мелочи, закажем новое. Нам ведь нужна сама невеста, целая и невредимая. Правда, крошка? - Рэм обратился к Мари, водя пальцами по царапине, оставшейся после ночного кошмара на ее губах.

Мари задрожала, ясно осознав смысл сказанного только что Рэмом. Его глаза жестоко поблескивали ей в ответ, с каждой секундой все четче вытягиваясь в тонкие вертикальные иголочки. Виктория, повинуюсь его мысленному приказу убраться из комнаты вон, неохотно вышла.

- Умойся, дорогая моя. На твоем лице следы чужих рук. Как нехорошо получается…- Он поднялся, наслаждаясь еще пару минут ее беспомощностью и беззащитностью, потом неторопливо вышел. И запер ее комнату на ключ…


- Ветер, где ты? Мне все это надоело. История затянулась. Помоги…

- Знаешь, сладкая, маленькая моя Мари… Второго этажа вполне достаточно для тех, кто не умеет летать…

- Ты милый. Пласибо.


- Где невеста?

- Тупой вопрос, Виктория. Ты совсем разучилась выражать свои мысли оригинально. Убить Фею…

- За что?

- За то, что говорит слишком много. Она была права. У моей святой Мари выросли крылышки…




............................................................................................................................................................


Aspera
Сильно. Жорстоко. Огидно. Емоційно. Дико. Шокуюче.
Де ти це взяла?
Pure_Poison
На якомусь HIM*овському сайті.....Зараз точно не пам*ятаю.....Пошукаю ще, якщо знайду обов*язково кину ссилку...

Поряд з тим, що тут вже є якось боязко викладати свое.....може колись наберусь сміливості і напишу....
Aspera
Ей! Що значить боязко? Нікому не боязко, а тобі раптом стало? Викинь всякі дурниці з голови!
Dark_Within
Медленная смерть
Грязные маслянистые тучи нависли над головой... Где же свобода, где же звёздная бесконечность над головой?.. Ядовитый дождь слезами умирающего неба разбивается о лицо, стекает по потрескавшимся губам... Пусть. Хуже уже не будет. Выдыхаю дым в прмозглую ночь...
Звёзды, где же вы? Вы всегда были для меня символом свободы, источником вдохновения... Ваше размеренное серебристое мерцание всегда помогало сосредоточиться и одновременно расслабиться, уйти в себя и отпустить себя наружу... Мне тяжело без вас.
Грязь. Везде грязь. Под ногами, в небе, в душах людей... всё покрывает грязь. Яркий свет разноцветных витрин даже хуже полной тьмы. Он создаёт иллюзию красоты и роскоши, вводит в заблуждение, питает беспечность и равнодушие людей.
А люди и рады стараться - насколько легче жить в сладкой иллюзии, чем принять горькую истину... Да и что для них значит слово Истина? Пустой звук, набор букв... Все думают лишь о собственной выгоде и о том, как бы сделать так, чтобы им было лучше, чем другим. Им хочется не просто чего-то хорошего, но лучшего, чем у других. А Истине нет места среди корысти и зависти.
Пусть мои звучат глупо и напыщенно, пусть они покажутся вам глупыми мыслями романтика или идеалиста, но тот, кто слушает сердцем, способен их понять.
Aspera
Ну, не всі ж такі, як ти описав....Всі люди різні. Я не згодна з тим що ВСЕ вкрите багнюкою. А як же душі дітей?
Сама оповідка - супер, як завжди! smile.gif
Dark_Within
Death
Я… слышу боль… сквозь жалкие попытки
Легче жить… сжигая в сердце
Яд… Выбрав роль… я приняла все пытки
И дрожу… шагая по стеклу…

Разве ты не слышишь
Это сердце, оно бьется тише
Я жду, я не смею
Все забыть… подскажи, как теперь мне…
Дышать…
© Tracktor Bowling - Дышать


Чёрное, непроглядное небо... звёзд нет... Лишь мгла, холодная, чужая, бессмысленная...
Глоток кофе. Струйка ядовитого дыма в лёгкие. Пусть. Вся наша жизнь - медленный яд, ведущий к смерти...
Выдох.
Облачко бледного дыма кружится, сплетается в причудливые фигуры, чтобы через миг исчезнуть навсегда...
Навсегда.
Образы, мысли, ощущения, странные звуки. Словно галлюцинации. Ныряю в них.
Боль, я твой... возьми меня...
Шорох опавших листьев траурным маршем бьёт по ушам. Они мертвы, они - лишь прах.
Жалобный крик птицы оплакивает всех живущих - им не повезло. Им предстоит мучительно страдать перед смертью.
Мрачный город расстилается подо мною... Застыл, трупом раскинулся по земле. Его агония уже закончилась. Дома - это склепы. Леса антенн - надгробные памятники. Где-то в кровати плачет маленькая девочка... она погребена заживо в этом городе-кладбище. Смерть вдыхает холодный воздух в её легкие, тихо шепчет ей на ухо, сводя её с ума.
Войны, болезни, трупы, трупы, трупы...
Самодовольные ублюдки, сидя в больших кожаных креслах, изобретают способы увеличения своей власти. Сладко улыбаются своим мыслям. Они не знают, что их устами улыбается смерть.
С маслянистых туч срываются капли отравленного дождя. Чёрные, словно кровь... кровь погибшего мира. Маленький шарик умирающей планеты окутан дымкой смерти. Она не борется, уже нет. Просто смерть растягивает себе удовольствие, пьёт её мучения.
Мальчишка с сигаретой грустно смотрит в ночное небо. Он всё понимает. Безысходность нежно обняла его и душит, убивая надежды. Смерть нашла свой подход к нему. Она любит изощрённые убийства.
Безысходность...
Страдания...
Боль...
Одиночество...
Тоска...
Смерть.
Скорей бы уже...
Dark_Within
Confusion/Decision
В серо-грязном небе тонет желание жить.
Фотографии вызывают беспричинную злость.
Там, где были слёзы, осталась пустота.
Над прошлым аккуратный бугорок земли и серый каменный крест. Положу туда розу, окроплённую твоей кровью. В кармашке на груди - белое беро с твоего крыла. В ушах звучит твой смех, ладони жгут твои слёзы.
Начинать лучше всего с конца. Так быстрей.
Летать, зная что разобьёшься? Или ползать в страхе перед смертью, оттягивая неизбежный конец?
Если не будешь летать, то рано или поздно кто-то подойдёт и обрубит твои крылья.
В глазах пляшут багровые отблески заката.
Эмоции - непозволительная роскошь.
Время убивать.
Себя?
Aspera
Супер... Просто немає слів! Мені дуже сподобалась Confusion/Decision -дуже сильно! Не сказати і нічого і одночасно все - це вмієш тільки ти...
Dark_Within
Aspera, спасибо. Приятно, что хоть кто-то читает. Стимул писать еще.

Я люблю дождь
Мой мир находится внутри маленькой чёрной ёлочной игрушки. В нём есть мягкие, словно шёлк, камни и озёра с горькой водой, там птицы роют норы, а кошки купаются в серых облаках, комочком летающих в центре мирка и изливающих тусклое мерцание на бесцветную землю. Там на лугах растут ослепительно-белые цветы, питающиеся тенями и пахнущие мокрой сталью. Там семьи маленьких пушистых паучков вьют серебристые шали паутин, не для охоты а просто потому, что им это нравится. Там на деревьях зреют свежие сердца, а дождь кровавыми каплями орошает их. Там ангелы старательно расчёсывают свои пёрышки, боясь оторваться от земли и теша себя мыслями о том, что они это могут. Там рыбы ненавидят воду и бросаются в сети чтоб её покинуть.
Там в долине, заключенной в кольцо матово-чёрных гор стоит антрацитовый замок, вздымающий ввысь острые шпили. Из окон этого замка постоянно льётся спокойная, медленная мелодия, в которой всеми цветами радуги переливаются чувства. Эту мелодию играют пальцы восприятия, нежно пощипывая струны души. Она - единственный звук в моём мире.
Там нет ни бога, ни дьвола, ни смерти, ни жизни. Ни боли, ни радости. Лишь красная кровь - единственный цвет. Капли дождя. Вот почему я люблю дождь.

Ночные грёзы
Курю, смотрю в небо. Наконец-то я вижу звёзды... Такие яркие и такие холодные, такие далёкие и такие манящие...
Головная боль убивает... Ну и пусть. Лишь дискомфорт, мысли всё так же чётки и ясны. Руки вот только слегка дрожат...
Снова гляжу в небо. Звёзды водопадом ледяных искр падают в зрачки, кружатся в вихрях, пронизывают меня всего, с холодным равнодушием потрошат мою память, вскрывая старые раны и тут же их покрывая ледяной коркой безразличия...
О, как бы я хотел быть с ними... Купаться в холодном мерцании, что пронизывает бархатную пустоту, забыться в сладком одиночестве...
Где же мои крылья? Почему я их не вижу? Как хочу я оторваться от этой кучи дерьма, мусора и крови под названием Земля... Но знать бы, что я полечу, а не разобьюсь...
Догоревшая сигарета обожгла пальцы. Окурок взвился в небо и потух где-то там.
До свидания, мои прекрасные холодные богини. Целую, люблю...

Снегопад
Наконец-то пошёл снег.
Я уже давно докурил и просто стоял, наслаждаясь.
Маленькие капельки льда... прекрасные и неживые. Гармоничный в своей беспорядочности танец в воздухе. Я не вижу и не слышу ничего, кроме этого танца.
Падая на землю, снег издаёт очень-очень тихий звон. Хрустальный звон на границе тишины... Эта мелодия пронизывает меня, наполняет счастьем и неизбывной болью...
Снежинки - это слёзы звёзд. Такие холодные, чужие, печальные...
Они нежно целуют меня в лицо, тут же исчезая...
У меня нет своих слёз. Снег заменяет мне их. Когда идёт снег - я плачу. Меня покидает радость и старая боль вновь возвращается ко мне. Она прекрасна...
Вот почему я так люблю снег.
И легкие хрустальные перезвоны - словно траурные марш...
Aspera
Ето чудесно... Мягко и лирично, как сиреневый туман...) Ти в своем репертуаре...) Чудесно пишешь!
Dark_Within
The Angel
Хочу утонуть в мутной грязи этого неба. Хочу плакать, чтобы со слезами излить хоть несколько капель своей боли. Хочу ощутить как кровь тёплым потоком заливает перерезанное горло. Хочу чтобы глаза мои лопнули и не видели ничего. Хочу уйти в себя и объять весь мир. Хочу, чтобы руины этого мира стали моим посмертным памятником.
Люблю жизнь так, что ненавижу её всем сердцем. Так желаю смерти, что желание жить лишь возрастает. Волнами абсолютного наслаждения накатывается боль. Лёгкая улыбка никому и в никуда тонет в вонючем, удушающем тумане, сплетающемся в странные узоры. Так сплетается прошлое и настоящее, постепенно поглощая будущее. Взгляд вперед - взгляд в пустоту. Позади лишь дым и запах крови.
Жизнь ли это? И что есть смерть?
Я знаю ответ. Я уже мёртв. Я - ангел.
Ангел, который никогда не подымется к солнцу...
Listeria
Абсолютная жизнь

Опять этот сон.
Она видит довольно маленькую комнату. Стены выкрашены в темно-фиолетовый цвет. На них висит огромное количество черно-белых фотографий и каких-то рисунков, сделанных простым каран-дашом. В углу стоит старое провалившееся кресло, а возле него слева – высокий торшер. В противопо-ложном углу стоит полуживой бумбокс, окруженный горами дисков и книг. Посреди комнаты на полу лежит огромный двуспальный матрас, укрытый темными простынями. На нем спят два человека – де-вушка и парень. Девушка положила свою голову ему на плечо и они, нежно обнявшись, лежат, погру-зившись каждый в свои мечтания и воспоминания. Они молчат, но безудержное тепло сочится из каж-дой клеточки их полусонных тел.
В девушке она безошибочно узнает себя. Везде царит таинственный покой, как будто простран-ство и время уснули в этой неге жизни.

- Апокалипсис близится! Сегодня наступит ссудный день и все ангелы падут на землю! Люди больше никогда не научатся летать! Спасайся кто может! - доносилось из соседней палаты.
Эти пронзительные крики разбудили ее. Опять этот сон ускользал от нее. Она никогда не узнает, что же дальше.
В узкое окно больничной палаты сумел просочиться лучик утреннего солнца. Оно было необы-чайно теплым и добрым.
Уже третий год она проводит здесь – в больнице для умалишенных. Врачи поставили ей диагноз шизофрения, но она почти всегда чувствовала себя как нормальный человек. Она мыслила, рассуждала, философствовала. Лишь иногда она становилась беспокойной, суетливой, будто какая-то мания погло-щала ее.
Встав с кровати, она почувствовала, что уже давно не находится в этой темной и уютной комнат-ке. Белые стены палаты кричали от изнеможения. Лишь они знали, что на самом деле происходит в ду-ше у каждого, кто живет здесь. Она подошла к окну и начала рассматривать тихий больничный дворик. Там не было ни души. Солнце размеренно озаряло каждый листик, играло с каждой травинкой. С уми-ротворением она рассматривала этот утренний пейзаж и наслаждалась редкой тишиной. Вдруг ей пока-залось, что за деревом кто-то стоит и смотрит на нее. Потом этот человек исчез, лишь тень, будто закре-пощенная, с отчаянием бегала по дворику за своим хозяином.
Она испугалась этого человека. Ей стало чудиться, что он пришел за ней. Ей казалось, что кто-то пытается открыть дверь в ее палату. Она не знала что делать. Она села в углу и заплакала как плачет ма-ленький ребенок, когда ему кажется, что он увидел под своей кроватью чудовище.
Она сидела на полу и постоянно думала, что за ней сейчас придут. Она становилась все беспо-койнее. Она уже перестала плакать, а сидела и бормотала себе под нос какие-то неразборчивые слова в вперемешку с мотивами песен детства. По-прежнему не зная, что делать, она спряталась под кроватью. Это было ее единственным убежищем. Она уже начинала кричать от страха, когда в комнату вошла медсестра.
Медсестра быстро позвала двух санитаров. Они вытащили пациентку из-под кровати, привязали к кровати ее руки и ноги специальными ремнями и пошли за доктором.
- Что на это раз? – сурово спросил доктор.
- Я нашла ее под кроватью, она кричала что-то неразборчивое, - заботливо ответила медсестра.
- Ну что, что с вами случилось? Не бойтесь. Сейчас я вам сделаю укол и вы уснете. Он успокоит вас. Все будет хорошо. Никто вас не обидит, – уже ласковым тоном произнес доктор.
Ей сделали укол и она быстро успокоилась и уснула.

Она медленно погружалась в сон. Теперь она летела вниз и падала на эти темные простыни в уютной комнатушке. Она почувствовала его плечо и прижалась к нему как можно крепче. Лишь здесь она обретала спокойствие.
Aspera
Dark Within Я знову в захваті...) Супер!
Listeria Безподобно! Але не закінчено, як на мене... Не вистарчає чогось в кінці...)
Для просмотра полной версии этой страницы, пожалуйста, пройдите по ссылке.
Русская версия UGP © 2001-2017 Ukrainian Gothic Portal