Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

 
Reply to this topicStart new topic
> Рассказы, поещаем свои рассказы
Viktoria
сообщение 25.05.2010, 11:43
Сообщение #21


Member
***

Группа: UGP-Forum member
Сообщений: 141
Регистрация: 17.05.2010
Из: Киев
Пользователь №: 9374




Моменты.

Бывали моменты, когда он смотрел на меня пристальным, желанным взглядом, словно я свежее вкусное пирожное. Иногда я чувствовала неловкость, часто интерес, и всегда взаимность… От его уверенных глаз полных желания и власти, тело начинало дрожать как у испуганного зверя, а сознание цеплялось лишь за одну фрау: Я принадлежу ему.
Бывали моменты, когда он прикасался ко мне, обнимал, целовал, или просто держал за руку. В те минуты эмоции брали на до мной вверх, и я замечала, как волоски на руках вставали дыбом, сердце вырывалось из груди, а мозги плавились, как сыр в духовке, потому неадекватность часто присутствовала в моем поведении.
Бывали моменты, когда он говорил, он говорил очень много, рассказывал, объяснял, поучал, лгал, шептал, льстил, и даже пел. А мне просто нравился его голос, потому все, что доносилось от него, было прекрасным. Иногда люди любят, когда им лгут, просто потому что любят…
Бывали моменты, когда он был идеалом, он мог удивить, рассмешить, принять такой, как есть, мурлыкать, не доставать, и даже любить. В те минуты у меня пропадал дар речи, тело охватывал ступор, и я хотела научиться не дышать, что бы не спугнуть эти минутки совершенства…
Бывали моменты, когда я безумно любила его, любила до истерик и беспамятства, любила, так как никогда и никого в своей жизни…
Суть истории всего одна, моменты бывают всегда…




--------------------
Per aspera ad astra...

"Лучше быть мертвым, чем не живым." (с)Психея

"Без музыки, наша жизнь была бы ошибкой!" (с)Ницше
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Ier_Veri
сообщение 12.06.2010, 9:43
Сообщение #22


Newbie
*

Группа: UGP-Forum member
Сообщений: 41
Регистрация: 11.04.2008
Из: Харьковъ
Пользователь №: 8007




Хорошая тема... много запоминающихся рассказов...
Теперь моего немного (написано в новый 2009й год). Сказка о Сказочнике. Даже относительно добрая.

***
Заснеженная площадь. Огромная и пустая, и ни души вокруг. Сколько хватает взгляда – лишь белые искрящиеся просторы… заходящее солнце ярко освещает снег, свет его отбивается от мелких крупинок и слепит глаза.

Когда-то эти места были оживленные, в разные времена здесь собиралось множество людей…
А он рассказывал им сказки.
Они стояли под проливным дождем; на их растрепанные волосы, медленно кружась, опускались снежинки; у их ног, пробиваясь сквозь камни, вытягивали свои побеги вверх подснежники. И каким только чудом они росли здесь? А люди со счастливыми и полными ожидания взглядами, с трепетом в душе ждали новых его слов. И слова эти били горячим источником из глубин загадочной и бесконечно далекой от всех собравшихся на площади души сказочника. На лице его, в глядящих сквозь толпу глазах, царила улыбка. Его голос был чистым, глубоким и сильным. И слова его слышал каждый. Никто не говорил, даже не шептался, когда говорил он.
И людям не приходило в голову, что сказки – это удел детства. То, что рассказывал им сказочник, находило отклики даже в самых загрубевших душах. Зрелые мужчины закрывали руками глаза и безмолвно лили слезы. Ребятишки от души смеялись или так же искренне и громко рыдали. На лицах стариков появлялась задумчивость: они вспоминали свои молодые годы. Женщины, устремив ясные взгляды на сказочника, тихо всхлипывали или так же тихо и мелодично смеялись. Взгляды молодых людей и девушек были прекрасны и одухотворены…
Когда обессилевший сказочник заканчивал свои истории и в ноги кланялся людям, когда его стройная фигура медленно удалялась – так, что казалось, будто он таял – где-то на заходе солнца, люди диву давались, как он мог дарить им, хоть на считанные минуты, ощущение если не счастья, то светлой печали, тонкими незримыми пальцами осторожно касающейся души, словно снимающей с нее все грязное и очерствевшее. Светлой печали, после которой оголившаяся душа казалось, становилась чиста, а сердце сжималось в ожидании чего-то подобного чуду.
Если кто-то и видел сказочника в городе, то узнавали его только здесь, на площади. В воскресные дни.

Но времена менялись. И даже самые удивительные и полные смысла сказки не смогли сдерживать того ужаса, что гнездился в людях. Им становились нужны иные сказки, полные крови, жестокости… Но и в таких историях сказочник сохранял чистоту побуждений и душ своих героев.

А затем… случилось то, чего больше всего боялся сказочник. Людям перестали быть нужны сказки. Единственный человек, который желал их слушать – был он сам. Но случилось и еще кое-что. Жизнь сказочника не была легкой. И однажды он достиг того предела, когда и его душа очерствела. Он боролся с этим до последнего мига, но, все же, эта борьба неудачей закончилась. Но сказки – остались тем единственное, что могло еще греть его сердце. И его болезненный разум выдумывал такое, от чего бы ранее он лишь содрогнулся – в испуге и непонимании… Все прекрасное и доброе, что осталось в мире, испытывало немыслимые муки, убивая в себе себя и отрекаясь от спокойствия и счастья, билось в агонических попытках изменить хотя бы что-нибудь. Иногда до этих перемен оставалось бесконечно малое, казалось, расстояние, но… ничего не выходило. Все возвращалось на свои места и лишь больнее ударяло по смертельно утомленным бунтарям. Никто не был способен разомкнуть новый цикл ужасных событий, что превращали души человеческие в зловонные груды помоев или в пустоту.

Сказочник не мог выдерживать собственных историй. Слезы досады бежали по его лицу, седина появлялась в волосах, а в уголках глубоких глаз начали гнездиться морщины… Но на губах все еще жила улыбка.

Люди просто устали. Слишком устали. Устали от жизни, устали от сказок. Устали от самих себя. И в каждом взгляде, уныло брошенном в сторону бесцельно теперь блуждающего по городу сказочника, он читал лишь безысходность. И эта безысходность… восхищала его, ведь когда-то и она была чем-то большим, чем-то светлым… Эта безысходность – свидетельство того, что не все еще потеряно, что всегда остается та ниточка, за которую можно потянуть, чтобы сорвать ненужный и причиняющий лишь тягость покров отрешенности и замкнутости, за которым – лишь боязнь раниться, заразиться всеобщими безразличием, надменностью, озлобленностью.

И сказочник сочинял новые истории, которые производили на людей действие, подобное тому, что было в самом начале его пути… Но только все меньше и меньше людей собиралось слушать его. Да и те… они искренне хотели понять, но не могли… Видимо, их время требовало от них чего-то иного. Эти люди жалели сказочника, любили его истории, но не видели в них никакого смысла. Им нравился только его голос: такой же твердый, как и раньше.

А затем… сказочник больше не видел тех людей. И он терзался: а вдруг с ними приключилось что-то плохое… Вдруг, это приключилось из-за того, что к ним, наконец, пришло понимание его идей. И это погубило остатки тех, в ком еще жива была душа. Или же… и они забыли его…

А эта площадь… Она помнит многое. Да чуть ли не всю его жизнь… Сказочник все еще молод – стрелки на отведенных ему жизнью часах двигаются куда медленнее, чем у многих других людей. Но это кажется ему лишь проклятием. В одиночестве он бессилен что-либо изменить.

Остаток сил своих он направляет в безумный танец, подобный вихрю или свирепой метели. Он не чувствует ни холода, ни жара от ледяного прикосновения снега. Его согревает лишь надежда – найдется в мире еще кто-то, кто будет способен развеять неведение, очерствение, уныние, овладевающее людьми все больше и больше. Найдется еще в мире тот, кто проживет достойнее его, кто будет счастлив, имея то, что имел он при жизни. Найдутся еще те, кто будут открыты для всего самого чистого, что осталось в человеке… того, что не запятнает ни кровь, того, что не испортит жестокость, того, что ни сломит ни уныние, ни отчаяние, ни чувство безысходности…

Поднявшаяся метель полностью скрыла в себе уставшего, измученного сомнениями и болью сказочника, а когда она отступила… ни одни глаза во всем мире больше не видели его… но, может быть, остались еще те, кто помнят его сказки…
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Luna Ravenheart
сообщение 7.11.2011, 2:00
Сообщение #23


Member
***

Группа: UGP-Forum member
Сообщений: 228
Регистрация: 10.07.2010
Из: Leopolis
Пользователь №: 9400




ОЧЕНЬ понравилось "Зеркало"


--------------------
"К моменту, когда Солнце перестанет обслуживать белковую жизнь в её теперешнем виде, мы с тобой будем всего лишь взглядами, брошенными кем-то через Вселенную… Красиво, нет?" © М. и С. Дьяченко
 
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Devolution
сообщение 5.12.2011, 18:51
Сообщение #24


гопотесса
*****

Группа: GOTHIC.COM.UA Moderator
Сообщений: 4453
Регистрация: 25.11.2007
Из: Kiev
Пользователь №: 7597




Прозаическая миниатюра, скорее, даже стихотворение в прозе
Да и вообще, тем, кому хоть иногда интересно, что я действительно думаю, добро пожаловать в мой блог, который я недавно решила возобновить.


--------------------
Здравый смысл — это сумма предубеждений, приобретённых до восемнадцатилетнего возраста.
© Эйнштейн
Глупо искать свое место под солнцем, когда ваше место — под луной.
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Luna Ravenheart
сообщение 10.12.2011, 2:21
Сообщение #25


Member
***

Группа: UGP-Forum member
Сообщений: 228
Регистрация: 10.07.2010
Из: Leopolis
Пользователь №: 9400




Цитата(Devolution @ 5.12.2011, 18:51) *

Стало жаль, что так миниатюрно (начало захватывать... и конец:) )


--------------------
"К моменту, когда Солнце перестанет обслуживать белковую жизнь в её теперешнем виде, мы с тобой будем всего лишь взглядами, брошенными кем-то через Вселенную… Красиво, нет?" © М. и С. Дьяченко
 
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Luna Ravenheart
сообщение 10.12.2011, 2:25
Сообщение #26


Member
***

Группа: UGP-Forum member
Сообщений: 228
Регистрация: 10.07.2010
Из: Leopolis
Пользователь №: 9400




Самой кажется "попсовеньким", не особо оригинальным и бесцветным... но желающие могут оценить сами...

Художник

Она была маленькой, доброй и носила браслет из пластмассовых ромашек. Ей нравились летающие существа – будь то птицы, пчелы или бабочки. Ведь они свободны, но их свобода не несет никому зла.
Она была его светлой стороной, лучиком апрельского солнца в его полярной ночи. Когда они гуляли за руку в полузаброшенном саду Интерната, где цвели одичавшие вишни, - она была продолжением цветущих веток. Она тихо-тихо пела, и тонкие вибрации ее голоса входили в резонанс с искрящимся льдом его айсберга. И лед дрожал, и лед давал трещины, и лед осыпался с мягким гулом, вторя песне на октаву или две ниже.
Когда она родилась в маленькой прибрежной деревеньке далеко на юге, Джет как раз пытался сложить первые предложения неуклюжими детскими губами – в наивной надежде, что Мама начнет наконец его понимать… заметит его среди холода мегаполиса. Но Мама не начала. Ни тогда, ни год, два, десять спустя. Слишком много времени и места в душе этой молодой стройной дамы с выбеленными волосами требовали взрослые мужчины – на маленького уже не хватало. Мама кляла себя за две вещи – неосторожность, по которой в ее животе однажды зародилась жизнь, и слабодухость, по которой эта жизнь появилась на свет и продолжала на нем пребывать в непосредственной близости от родительницы, связывая ту по рукам и ногам. Кому она нужна, мать-одиночка с ребенком, да еще ребенком «со странностями». А ведь хотелось же как – богатых мужчин, красивой жизни, вилл, яхт, бриллиантов… но видать ее покойная мать была талантливой воспитательницей, раз так прочно вдолбила в непутевую голову дочери свои набожные суеверия. Не бросай плоть и кровь свою в беде, как бы жизнь ни била – ведь это Самый Страшный Грех! А Самые Страшные Грехи всегда наказуемы. Жестоко причем.
Когда в один прекрасный день в дверь арендованной полуподвальной квартирки постучали, Мама вышла на порог непричесанной, в розовом халате и с красными ото сна глазами. Что? Какой еще такой интернат? Что за сверхспособности – у кого, у Джета? Да не смешите. Да, он рисует… но ведь он не художник и вряд ли им станет. Знаете, он вообще «того». Зачем он вам? Будущее? Вы дадите ему будущее? Да ладно… что? Сколько-сколько сот долларов? Хмм… ну что же… здесь подписать, да?
Джет! Собирай свои карандаши. Эти дяди пришли за тобой.
Будущее. Это то, что рисовал Джет. Это как в фантастических романах о провидцах и прорицателях: старец садится за бумагу с карандашом в руке, и на листе проявляется то, чему суждено случиться. А старец как бы впервые смотрит на собственный рисунок, ничего не понимая.
Вот только здесь все было по-другому. Джет не был старцем. И он все прекрасно понимал. Да, он рисовал то, что потом происходило. Происходило точь-в-точь так и тогда, когда он ставил подпись на рисунке. Вот только происходило это потому, что он это нарисовал. Джет не предвидел будущее. Он творил его.
Однажды он нарисовал соседский дом в огне. Как из него выбегают люди, опаленные пламенем, и падают замертво на лужайке.
Пожарная команда приехала слишком поздно. Пять человек погибли на месте. Еще трое – по пути в больницу или уже в ней.
В другой раз он нарисовал разбитую вдребезги машину директора школы с мертвым владельцем на водительском месте.
Только новый директор оказался строже, да вдобавок из-за траура отменили соревнования караоке в младших классах.
Джет пытался рисовать Маму, обнимающую своего сына… но почему-то эта картина ему упорно не давалась. Мама была как живая. Только сын получался не он, Джет, худенький мальчуган с черными как смоль волосами, а какой-то мужчина. Взрослый, сильный, с трехдневной щетиной. Тот самый, который в тот же вечер приезжал за Мамой на разбитой «ауди». А потом больше не появлялся. Сменялся другими сильными и небритыми.
Наверно, это было тем единственным, чего Джет не мог нарисовать. Игрушки, машинки, всяческие безделицы появлялись у него «по счастливому стечению обстоятельств» - словно точь-в-точь сходя со страниц помятого альбома. Правда, удовольствия это почти не доставляло – по крайней мере, гораздо меньше, чем развлекаться с «происшествиями». На алгебре со стены сорвалась доска, на литературе «случайно» завалилась на бок, потеряв подпорку, парта здоровилы Рыжего. Лидера классной шайки, который любил раздавать тумаки худеньким и слабеньким мальчишкам, занимающимся рисованием вместо бокса. А потом в его же портфеле невесть откуда завелись муравьи.
В Интернате Джет вспоминал ту школу редко и без ностальгии – хотя и без особой ненависти. Зачем ворошить прошлое? Ведь здесь ему было лучше. Здесь на его рисунки обратили внимание, серьезные тети в белых халатах давали ему задания и следили за их выполнением, проводя измерения и подсчеты. Здесь не было толстой учительницы алгебры и скрипучей доски, не было Рыжего и его прихвостней, не было подвыпивших мужиков в объятиях Мамы. Правда, Мамы здесь тоже не было… но это ведь все равно то, к чему Джет давно привык.
В Интернате были серые стены и белые потолки, широкие коридоры с выложенным елочкой лакированным паркетом. Джету нравилась черно-серая форма и то, что здесь разрешали не стричь волосы. До других учеников ему дела не было, да и пересекались они не часто. Учиться чему угодно ему самому за экраном в собственной комнате – поначалу невиданная роскошь – в конце концов стало восприниматься как должное. Как и задания, которые ему периодически приходилось выполнять – рисунки людей, лица которых он впервые видел на фото – то шагающих с карниза, то болтающихся в петле… единственное условие ставил Джет – чтобы, когда все произойдет, ему предоставили фото-доказательство. Ему нравилось убеждаться в своей квалификации.
На территории Интерната было много деревьев. Несколько из них, на возвышении возле въездных ворот – огромные и жутко старые – давно уже умерли и стояли узловатыми бледно-коричневыми привидениями, почти полностью лишенные коры. Джет очень любил, выполнив все, что от него требовалось, забираться в замшелую развилку ветвей одного из этих призраков и наблюдать за миром, окруженным бетонной стеной Интерната. А еще – выходить за границы стен через, пожалуй, одному ему известный пролом среди чащи, - к обрыву, на дне которого такой крохотной казалась каменистая горная речушка. За годы, проведенные здесь, из тощего и диковатого мальчугана вырос красивый юноша, высокий и гибкий, но еще, пожалуй, менее общительный, чем в детстве. Джет отпустил волосы, и теперь они, прямые и блестящие, черным водопадом рассыпались по плечам. Больше всего он любил две вещи – рисовать и бродить в одиночестве. Общаться он не любил – да и не с кем особо было. Вся эта бегающая и орущая свора там, внизу – ничем они не лучше шайки Рыжего. Сверхспособности, говорите? Не верю. Обычная шпана, живущая в одном здании. Стадо.
В тот день по Интернату прокатился слух: главные куда-то уехали. Значит – привезут новенького. Солнце не по-весеннему ярко светило и пекло, воздух в комнате напомнил атмосферу духовки, и Джет, почти ненавидя свою плотную серую рубашку с черным гербом, отправился искать прохлады среди могучих стволов и веток.
Он первым увидел ее – еще выходящую из серого мерседеса главных. Как когда-то, много лет назад (пять? шесть?) вышел он сам. Она была такой… тоненькой и беззащитной… что ему захотелось с нею познакомиться.
Она часто улыбалась, запрокинув голову с торчащими русыми волосиками и глядя снизу вверх прямо в холодные глаза Джета. И от этой улыбки глаза начинали теплеть. Не то, чтобы для него это было в новинку – однажды, в девять с половиной лет, еще в той школе, в последний год пребывания там – он уже влюблялся. В одноклассницу. У нее были каштановые локоны и родинка на подбородке слева. Только она дружила с Рыжим и однажды сказала Джету, что любит его. Рыжего, то есть.
А потом одноклассница упала со скалы во время каникул. А Джет старательно сжег вырванный из альбома лист с летящей фигурой на нем.
Только… только эта девушка была не такой. А может – он сам стал старше? Она читала мысли тех, к кому дотрагивалась. Это было странно. Еще страннее, что, прочитав все его мысли (ведь как иначе?), она спокойно гуляла с ним за руку в заброшенных аллеях Интерната.
- А ты знаешь, что делаешь зло? – однажды спросила она. – Что ты убиваешь невинных? – Спросила тем же тоном, каким минуту назад говорила об африканских мотыльках – по ТиВи видела, - спокойно и мягко.
Он знал, что врать ей бессмысленно. Хотел ответить – мне все равно – ведь ему и вправду всегда было все равно, разве только забавно.
Но не смог. Потому что это было уже неправдой.
Джет продолжал рисовать на заказ. Только рисунки перестали действовать. Провалив несколько заданий, он выдержал суровый разговор с главными – но ничего не смог им объяснить. Он ведь делал все, как раньше. Черт подери этот переходной возраст, когда талантливые дети становятся обычными взрослыми.
Главные узнали о связи молодых людей почти сразу же. В тесном мирке Интерната подобные союзы были нормальным явлением – только вот, судя по всему, этому одинокому волчонку нежные чувства пошли явно не впрок.
- Джет, - обратился к нему один из главных, крепкий седеющий мужчина в черном костюме. – Я очень рад за тебя, сын мой, что ты наконец-то нашел человека, достойного твоего сердца. Но… - парень посмотрел на главного с тревожным вопросом. – Эта девушка… она ведь не верна тебе. Мне больно смотреть, как она обманывает тебя, сын мой, гуляя с Яном из 41й комнаты, пока ты рисуешь или учишься. Я ведь тоже был когда-то молод, я понимаю…
- Вранье, - холодно оборвал Джет и вышел из обшитого темным деревом кабинета, захлопнув за собою дверь.
Ян был деревенским здоровилой с короткими рыжими волосами. Рыжими. Его способностью, если память не подвела, было исцелять раны – вернее, во много раз ускорять и облегчать их заживление. Время от времени в Интернат привозили жестокого вида мужчин, еле способных дышать, замотанных окровавленными бинтами – и после знакомства с Яном они выходили из корпуса пружинистой походкой. Я – убийца, он – воскреситель. Гадость.
Джет захлопнул альбом и выключил экран. Тихо закрыл дверь и выскользнул в коридор – половицы чуть-чуть поскрипывали под ногами. Как раз напротив 41-й – лестница, ведущая к заколоченной двери на чердак. По ней никто не ходит – отличное место для рисования, если вдруг почему-то надоел минималистичный комфорт комнаты. Джет сел на каменные ступени, расположил альбом на коленях и продолжил рисовать – хоть пальцы дрожали и деревенели, как будто выключили отопление в январе.
Шаги были легкими и тихими – он узнал бы их среди тысячи. Она подошла к двери с серебристой цифрой «41» и постучала. Ответа не последовало. Джет услышал оглушительные раскаты собственного пульса.
- Привет, - холодно сказал он, выходя из тени. Она выглядела удивленной - напуганной? – но радостно улыбнулась. Хотела обнять - но Джет отстранился.
- Пошли, прогуляемся. Давно хотел показать тебе одно место.
Они пошли, но не держась за руки. Просто рядом. Хорошо, что сверхспособности имеют ограничения, думал Джет. Просто не дать ей до себя дотронуться. Раньше времени.
Осенний ветер срывал желтые листья с узловатых ветвей. Небо было серым, как свитера на двоих подростках, а в нем летали черные вороны – как гербы. Джет шел быстро, глядя перед собой самым холодным из своих взглядов. Его спутница то и дело комментировала увиденное по сторонам – но в ее по-детски чистом голосе сквозила тревога.
Джет не помог ей пробраться в дыру в стене, и она немного замешкалась, но спустя несколько минут они оба стояли над пропастью. Девушка подошла к самому краю и смотрела на серебристо-белую воду, бегущую по камням там, глубоко внизу. Она молча восторгалась.
Джет открыл альбом. Девичья фигура с искаженным от ужаса лицом, раскинув в стороны тонкие руки, ступала в бездну, повернувшись к ней спиной.
- Зачем ты стучалась к Яну?
Она удивленно повернулась к нему.
- Главный попросил меня передать ему, что сегодня вечером у него будет работа. Знаешь, он же раны лечит… ну, привезут кого-то…
- Врешь, - спокойно ответил Джет и поставил подпись в углу рисунка.
- Эээ… ты… чего? – ее глаза удивленно расширились, она схватила его за руку. Выражение нечеловеческого ужаса исказило нежное лицо, как только произошел контакт. Она отпустила руку и отпрянула назад…
Когда крик затих на дне ущелья, Джет вырвал лист из альбома и достал спички. Глядя на пламя, он не плакал. Он улыбался – улыбкой каменной статуи.
Налетевший ветер подхватил пепел и понес его маленькой серой метелью. Джет встал, подошел к обрыву и сделал шаг…
…Черт, от жары разболелась голова. Ну и весна! Джет терпеть не мог засыпать днем, да еще случайно, и не в своей комнате – а тем более, в развилке мертвого дерева в ожидании приезда новенького. Ну и сон, черт его подери! Вот, вот логическое завершение твоих сопливых мечтаний, дурак юный! Гормоны… возраст… И надо же было выдумывать ее, воплощенную нежность без имени, долгими вечерами – чтобы она вот так вот однажды пришла во сне!
Внизу заурчал мотор, и серый мерседес въехал через отворившиеся автоматические ворота. Остановился. Точно как тогда, во сне. Открылась дверь.
Девице было лет пятнадцать, хотя с такими формами она могла бы быть вполне принята за давно совершеннолетнюю – со спины, разумеется. Желтые крашеные волосенки, вздернутый носик, надменная поза. Еще одна курица. Отлично, сказал себе Джет, все еще разомлевший от жары и сна, и ловко спрыгнул на землю, ухватившись длинными руками за ветку.
В комнате его уже ждал заказ. На экране мерцало фото представительного мужчины под руку с дамой. Джет сразу узнал эти обесцвеченные волосы и жадные глаза. Удалось-таки ей, значит.
Когда у тебя нет сына «со странностями», перед тобою сразу начинают открываться двери. Машины, виллы, яхты, красивые платья, кольца и браслеты. Обеспеченные поклонники – вроде этого седеющего атлета, на фото с короткой подписью. «Мужчина. Застрелился».
Рисовал Джет быстро и с упоением – как, пожалуй, никогда. За какой-то час было готово, и он критически осмотрел работу, прежде чем подписать. Женщина лежит на диване, ее волосы разметались по спинке, а во лбу зияет пулевая рана. Мужчина откинулся на стуле, его висок опален выстрелом, а на полу, под безвольно обвисшей рукой, лежит дорогой антикварный револьвер.
Джет улыбнулся, довольный своим произведением, и поставил подпись в правом нижнем углу.

Сообщение отредактировал Luna Ravenheart - 10.12.2011, 2:36


--------------------
"К моменту, когда Солнце перестанет обслуживать белковую жизнь в её теперешнем виде, мы с тобой будем всего лишь взглядами, брошенными кем-то через Вселенную… Красиво, нет?" © М. и С. Дьяченко
 
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Devolution
сообщение 12.12.2011, 15:06
Сообщение #27


гопотесса
*****

Группа: GOTHIC.COM.UA Moderator
Сообщений: 4453
Регистрация: 25.11.2007
Из: Kiev
Пользователь №: 7597




Еще одно


--------------------
Здравый смысл — это сумма предубеждений, приобретённых до восемнадцатилетнего возраста.
© Эйнштейн
Глупо искать свое место под солнцем, когда ваше место — под луной.
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Luna Ravenheart
сообщение 12.12.2011, 19:21
Сообщение #28


Member
***

Группа: UGP-Forum member
Сообщений: 228
Регистрация: 10.07.2010
Из: Leopolis
Пользователь №: 9400




Почему-то не загружается...


--------------------
"К моменту, когда Солнце перестанет обслуживать белковую жизнь в её теперешнем виде, мы с тобой будем всего лишь взглядами, брошенными кем-то через Вселенную… Красиво, нет?" © М. и С. Дьяченко
 
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Luna Ravenheart
сообщение 13.12.2011, 1:53
Сообщение #29


Member
***

Группа: UGP-Forum member
Сообщений: 228
Регистрация: 10.07.2010
Из: Leopolis
Пользователь №: 9400




Сорри, загрузилось...
Такие вещи невозможно оценивать как произведения искусства... ИМХО, и комментировать тоже... слишком личное.


--------------------
"К моменту, когда Солнце перестанет обслуживать белковую жизнь в её теперешнем виде, мы с тобой будем всего лишь взглядами, брошенными кем-то через Вселенную… Красиво, нет?" © М. и С. Дьяченко
 
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Devolution
сообщение 13.12.2011, 16:29
Сообщение #30


гопотесса
*****

Группа: GOTHIC.COM.UA Moderator
Сообщений: 4453
Регистрация: 25.11.2007
Из: Kiev
Пользователь №: 7597




2 Luna Ravenheart

Почему-то захотелось порекомендовать Вам "Цвіт яблуні" Коцюбинского, но, думаю, Вы его уже читали.


--------------------
Здравый смысл — это сумма предубеждений, приобретённых до восемнадцатилетнего возраста.
© Эйнштейн
Глупо искать свое место под солнцем, когда ваше место — под луной.
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Luna Ravenheart
сообщение 14.12.2011, 12:32
Сообщение #31


Member
***

Группа: UGP-Forum member
Сообщений: 228
Регистрация: 10.07.2010
Из: Leopolis
Пользователь №: 9400




Если и читала, то очень давно, и совершенно не помню даже самого факта. Спасибо, надо будет глянуть.

А вообще, если что - я не в обиду... просто действительно такие произведения очень поражают, но комментировать и говорить что-то типа "мне понравилось"... как сказать... кощунственно даже. Может, это мои личные "тараканы" smile.gif



--------------------
"К моменту, когда Солнце перестанет обслуживать белковую жизнь в её теперешнем виде, мы с тобой будем всего лишь взглядами, брошенными кем-то через Вселенную… Красиво, нет?" © М. и С. Дьяченко
 
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Luna Ravenheart
сообщение 14.12.2011, 13:23
Сообщение #32


Member
***

Группа: UGP-Forum member
Сообщений: 228
Регистрация: 10.07.2010
Из: Leopolis
Пользователь №: 9400




Благодарю. Прочла... прихожу в себя. smile.gif дейтвительно, сильная вещь. Несмотря на, ИМХО, трудный язык написания...


--------------------
"К моменту, когда Солнце перестанет обслуживать белковую жизнь в её теперешнем виде, мы с тобой будем всего лишь взглядами, брошенными кем-то через Вселенную… Красиво, нет?" © М. и С. Дьяченко
 
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Deathknight
сообщение 14.12.2011, 15:41
Сообщение #33


Всадник Апокалипсиса
*****

Группа: UGP-Forum member
Сообщений: 2471
Регистрация: 4.09.2006
Из: Kiev
Пользователь №: 5385




QUOTE (Luna Ravenheart @ 14.12.2011, 12:32) *
Может, это мои личные "тараканы"

нет, это "гипертактичность" smile.gif


--------------------
Хаос не отвергнуть!!!
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Devolution
сообщение 20.02.2012, 17:59
Сообщение #34


гопотесса
*****

Группа: GOTHIC.COM.UA Moderator
Сообщений: 4453
Регистрация: 25.11.2007
Из: Kiev
Пользователь №: 7597




Открыла старую подзамочную запись.
Для интересующихся.


--------------------
Здравый смысл — это сумма предубеждений, приобретённых до восемнадцатилетнего возраста.
© Эйнштейн
Глупо искать свое место под солнцем, когда ваше место — под луной.
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Devolution
сообщение 1.12.2012, 20:37
Сообщение #35


гопотесса
*****

Группа: GOTHIC.COM.UA Moderator
Сообщений: 4453
Регистрация: 25.11.2007
Из: Kiev
Пользователь №: 7597




Шоб було
ТЫЦ


--------------------
Здравый смысл — это сумма предубеждений, приобретённых до восемнадцатилетнего возраста.
© Эйнштейн
Глупо искать свое место под солнцем, когда ваше место — под луной.
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Jason
сообщение 18.09.2013, 23:58
Сообщение #36


Newbie
*

Группа: UGP-Forum member
Сообщений: 14
Регистрация: 18.09.2013
Из: Винница
Пользователь №: 9887




Город.


Город – это скопление многоэтажек с высокой плотностью населения. Это место обитания различных духов, демонов, монстров. Это место, где переплетается любовь и ненависть, горе и радость, свет и тьма, покой и агрессия... Здесь всё натурально и искусственно, жизненно и сказочно...
Город – скопление разумов, мнений, мировоззрений, характеров... Место, где обитают души в физической оболочке и без оной. Место, где родились миллионы и, ещё больше умерло, где радость и печаль – выражается одинаково, где страшный сон становится явью, где все жизненные переживания и тревоги отображаются во сне, чтобы, снова, стать явью...
Город – он жив, но мёртв.
Город – у него своя жизнь, своё одиночество, на многие километры, но создан он был для того, чтобы объединить всех инакомыслящих, чтобы объединить под своим «крылом» всех, кто нуждается в приюте.
Город… Это тюрьма, тюрьма особого режима, отсюда нет выхода, здесь есть возможность сменить тюрьму на более или менее комфортную…
Город – здесь есть возможность из имеющегося Ада, создать свой Рай, или своё Чистилище.
Город – каменное изваяние созданное человеком. Сталь, бетон и стекло – вот, что преобладает в современном городе, вот, что будет лететь на головы жителей в случае землетрясения, бомбардировки, теракта и других природных и человеческих катаклизмов.
Город. Все мечтают жить здесь, и никто не хочет умереть.
Город – кладбище мёртвых душ в живых телах.
Город. Мёртвые механизмы поглощают живой мир, но маховик уже запущен. Никто и никогда не сможет покинуть этих «гостеприимных» стен, никто и никогда не сможет отвести взгляд от пустых глазниц-окон домов и посмотреть на небо, никто и никогда не сможет остановить устоявшийся порядок вещей.
Город – это наша могила, это наш дом, это наш Рай, наш Ад, наше Чистилище, это порождение наших мыслей и наших желаний, это – Мы.


P.S. Не знаю, относится ли мой рассказ к готике, но всё же, он здесь. Это больше философия, чем Готика. Философия, как вижу её Я...
P.S.2. Мы сами выбираем свою судьбу...


--------------------
Один видит в луже, только лужу. А другой, глядя в лужу - видит звёзды.
Go to the top of the page
 
+Quote Post
moonspelldark
сообщение 3.10.2013, 12:11
Сообщение #37


Компилятор
*****

Группа: GOTHIC.COM.UA MEMBER
Сообщений: 1074
Регистрация: 5.08.2005
Из: lutsk
Пользователь №: 3248




Цитата(Jason @ 19.09.2013, 0:58) *
Город.


Город – это скопление многоэтажек с высокой плотностью населения. Это место обитания различных духов, демонов, монстров. ...

P.S. Не знаю, относится ли мой рассказ к готике, но всё же, он здесь. Это больше философия, чем Готика. Философия, как вижу её Я...
P.S.2. Мы сами выбираем свою судьбу...


Какая знакомая тема. rolleyes.gif


--------------------
Пристанищ не искать, не приживаться,
Ступенька за ступенькой, без печали,
Шагать вперед, идти от дали к дали,
Все шире быть, все выше подниматься.
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Luna_R
сообщение 23.12.2013, 14:49
Сообщение #38


Scribe
**

Группа: UGP-Forum member
Сообщений: 76
Регистрация: 22.12.2013
Из: Leopolis
Пользователь №: 9916




Под впечатлением от рассказов Э.А По... наверное.

АННА

Моя подруга Анна была необычной девушкой. Необычайной. При общении с нею неизменно возникало необъяснимое ощущение, будто перед вами некая знаменитость или, по крайней мере, человек благородных кровей – хотя, несмотря на все ее таланты, Анна не была знаменита, а что на счет происхождения, то даже будь оно графским, я об этом не знала, и ничего, кроме этого впечатления, о нем не свидетельствовало. Честно говоря, я и вовсе не знаю, из какого она происходила рода. Подруга была сиротой: наверное, этим объяснялась та неизбывная печаль, сквозившая в ее огромных карих глазах, затаившаяся в уголках ее безупречно очерченных губ. Ее голос был певуч и негромок, щеки восково бледны, движения исполнены почти театральной грации и достоинства. Высокая, стройная, с шелковистыми каштановыми волосами, одета не по моде, но всегда изысканно и утонченно, она привлекала множество взглядов, но мало кто решался с нею заговорить. Новые знакомые считали ее «актрисой», чересчур увлекшейся понравившейся ролью, а узнавая ближе и понимая, что она попросту неспособна быть иной – прозывали за глаза высокомерной выскочкой, мнящей себя выше всех без особых на то причин. В обществе она чаще молчала, не принимая участия во всеобщем веселье, а если и говорила, то слова ее походили на стихотворения в прозе – но, увы, собеседники редко оценивали их красоту по достоинству. У таких людей не бывает множества друзей: пожалуй, у Анны была всего одна подруга – я.
Мы познакомились несколько лет назад, вместе поступив в университет большого старого города. Наверное, так было предписано судьбою – с самого первого взгляда мы почувствовали некое взаимное притяжение, необъяснимую симпатию, как если бы были знакомы и дружны всю жизнь. Но неразлучными не стали – Анна всегда оставалась как бы сама по себе. Будучи по природе одиночкой, она часто нуждалась в уединении, и я не решалась его прервать. Она многого мне не рассказывала, и я не смела ее расспрашивать. Ведь обязательно наступал час, когда она сама звала меня на прогулку и изливала свои чарующие мысли.
Я неизменно восхищалась ее тонким видением мира, ее тягой к красоте и художественными талантами. Она изумительно рисовала и прекрасно играла на фортепиано. Однако ее рисунки были сумрачны, а музыка, лившаяся из-под ее длинных пальцев – печальна. Именно темные, грустные, потусторонние стороны бытия влекли Анну и восхищали ее. Казалось, будто ореол Другого Мира окутывал ее, будто жила она не вполне на нашей земле – а немного уже Там, за Гранью Жизни…
В надлежащем настроении Анна охотно делилась со мною своими наблюдениями, размышлениями, переживаниями – о природе, о людях, об отвлеченных философских предметах. Но, несмотря на молодость и романтический склад ума, никогда не говорила о любви. Была ли она когда-либо влюблена - этого я не знала, хотя чувствовала, что эта удивительная душа не только способна на самую светлую и прекрасную любовь, какая только зарождалась в сердце человеческом – но и страстно нуждается в ней. Я искренне надеялась, что она найдет себе достойного спутника жизни и нежного сердечного друга, но время шло, а красавица и умница Анна все так же проводила время в уединении за учебниками, альбомами или старинными романами…
И вот однажды подруга пришла ко мне, очень взволнованная, и несколько долгих мгновений не могла подобрать слов.
- Знаешь, мне нужно тебя попросить… нужно рассказать тебе что-то важное. Я… люблю, - нетвердым голосом проговорила, наконец, она. – И это взаимно… Его зовут Эдгар, и мы вместе уже больше месяца… - она почему-то перешла на шепот и опустила взгляд – завтра сорок дней.
Меня не слишком удивила странная мера времени, которую употребила Анна – зная ее страсть ко всему, связанному с потусторонним, ничего удивительного в этом не было. К тому же, более чем вероятно, что ее избранник, этот таинственный Эдгар (какое красивое и необычное имя, отметила я про себя), разделяет ее вкусы.
Я была очень обрадована и потянулась обнять подругу – но она внезапно отстранилась и посмотрела мне прямо в глаза расширившимися зрачками.
- Можно попросить тебя… - она запнулась. – Ты хотела бы с ним познакомиться? Могла бы пойти со мной? Завтра? В восемь?
- Утра или вечера? – попыталась пошутить я, но Анна и в менее возбужденном состоянии не всегда понимала шутки.
- Вечера, - серьезно ответила она. – Ты сможешь?
Конечно, я согласилась, заинтригована. Подруга поблагодарила и поспешно попрощалась, оставив меня, сгорающую от любопытства, без каких-либо дополнительных ответов.
На следующий день мы встретились заранее. Анна была одета изумительно – как будто сошла со старинного полотна: кружевная блуза нежного кремового цвета, юбка, из-под которой не были даже видны туфельки; шелковистые волосы были перевиты лентами, а кулон-камея подчеркивал безупречность формы ее тонкой шеи. Однако щеки ее были бледнее обычного, глаза лихорадочно сверкали, а на прекрасном лице отпечаталась тревога. Я немного удивилась тому значению, которое Анна, как казалось, придала такому все-таки довольно незначительному случаю, как знакомство возлюбленного и подруги, но я давно уж привыкла к странностям этой необыкновенной девушки, и потому послушно шла за нею, не задавая вопросов.
Мы приблизились к заброшенному дому, одиноко стоявшему в окружении узловатых, замшелых, одичавших деревьев. Когда-то это поместье было поистине роскошным, а хозяева его, хоть и чужеземцы, слыли людьми не только богатыми и владетельными, но мудрыми и талантливыми. Однако Судьбе было угодно, чтобы славный род этот прервался. Опустевший дом теперь понемногу рушился, деревья умирали от старости, и призраки, скорбящие о былом великолепии, блуждали по темным коридорам. Серые стены поросли плющом – но и тот погиб, оставив на камне мертвое кружево засохших веток. Лишь немногие стрельчатые окна сохранили фрагменты потемневших витражей, остальные же зияли бездонной чернотой. Моя душа исполнилась недобрым предчувствием, но Анна, взяв меня за руку, влекла за собою внутрь руины, и мне пришлось подчиниться. Пальцы подруги были холодны, вся она, отворяя тяжелую дверь, напряглась, как струна – будто шла не на свидание, а на казнь…
Осторожно ступая по изъеденному временем камню когда-то роскошной лестницы, мы поднялись на второй этаж. Анна ввела меня в небольшой зал, в котором все еще сохранились остатки былой обстановки. На стенах, в вековой пыли и паутине, темнели тяжелые драпировки, в углу тускло мерцало почерневшее зеркало в витиеватой раме, а прямо посреди комнаты стоял когда-то красивый, но совершенно ветхий уже стол и два стула к нему. На столе в темном серебряном подсвечнике белела незажженная свеча, а рядом – старинная бутылка темного стекла и два изысканных хрустальных бокала. В пустые прорези окон безжалостно врывался ветер.
Анна наконец-то отпустила мою руку, подошла к столу и отодвинула один из стульев, приглашая меня присесть. Я с опаской опустилась на потускневший атлас, которым было обтянуто сиденье, но стул выдержал мой вес, лишь еле слышно скрипнув. Анна, торжественна и сосредоточенна, зажгла свечу, откупорила бутылку и налила в бокалы понемногу изумрудной жидкости. Сев на свободный стул, она протянула один бокал мне.
- Выпей, - велела она, и я пригубила напиток. Он был очень сладок и невероятно душист, с ароматом мяты и еще каких-то трав. Внутри разлилась холодная волна, принося странное ощущение удовольствия, смешанного со страхом. Я вовсе не ощутила спирта в изумрудном напитке, но почувствовала, что пьянею. Игра золотого света свечи на хрустальных узорах опустевшего бокала приковала мое внимание. Когда же я наконец отвела взгляд от хрусталя…
Комната изменилась – будто годы побежали вспять. Сквозь роскошные витражи струился радужный свет, расцвечивая в дивные оттенки натертый до блеска узорный паркет и витиеватую деревянную мебель. Драпировки на стенах сияли, будто старательная рука горничной только что коснулась их, не оставив и пылинки. С высокого сводчатого потолка свисала великолепная серебряная люстра со множеством свечей – они были незажжены, ведь комнату еще освещали лучи вечернего солнца. Я в жизни своей не только не видела, но и представить не могла такого великолепия – комната была убрана не просто очень богато, но и с тончайшим вкусом, без малейшего намека на досужее излишество.
Я рассмотрела несколько картин на стенах – романтический горный пейзаж под грозовым небом, пасторальная долина с одиноким домиком, портреты. Именно портреты изумили меня больше всего. На одном из них изображена была прекрасная дама в шелках и драгоценностях, с огромными глазами, в которых отражалась доброта и понимание, с безупречной линией рта и точеной шеей; ее тонкая белая кисть, унизанная кольцами, говорила о благородном происхождении.
С другого полотна строго и как-то устало смотрел средних лет дворянин, высокий и статный, по его щеке от волевого подбородка до четкой скулы тянулся старый боевой шрам. Награды на груди свидетельствовали о доблести, а взгляд – о глубоком уме и большом опыте.
И еще один портрет удалось мне разглядеть – на нем был юноша лет семнадцати. Темные глаза и фарфоровая кожа матери, четкие черты отца, строгая выправка в тонкой фигуре, шелк темных волос до плеч… Юноша был красив. Да что там – более красивого молодого человека мне не приходилось видеть никогда. Но в бездонных глазах звенела печаль, а в уголках выразительных губ затаилась еле уловимая горькая усмешка…
Я застыла, пораженная дивным образом, и, наверное, оставалась без движения какое-то время, пока голос Анны, певучий и нежный, не позвал:
- Эдгар, мы здесь!
В следующий миг тяжелая дверь отворилась, и на пороге появился молодой мужчина. Да. Это был тот самый юноша с портрета, только старше на несколько лет. Черты стали четче, фигура – мужественнее, но в глазах горчила все та же безотчетная печаль нежной и глубокой души. В каждом движении его сквозило благородство, когда он подошел к нам.
Анна представила меня, и Эдгар галантно поцеловал мою руку.
- Рад знакомству, - проговорил он. Голос его был негромок и мелодичен. – Анна много о Вас рассказывала.
Только сейчас я заметила, что у стола появился еще один стул – такой же резной, с атласом на спинке и сиденье. Нежно поцеловав руку любимой, Эдгар опустился на него.
- Ваша подруга – необычайный человек, - обратился он ко мне, пронзительно глядя мне прямо в глаза. Его зрачки казались бездонными, а бледное лицо в обрамлении шелковистых черных волос походило на лик ангела. Я искренне обрадовалась за Анну – они были поистине прекрасной парой.
- Я прожил свой век, никого не любив. Мое происхождение позволяло взять в жены любую, самую блистательную красавицу света – но их суетная красота не привлекала меня. Их глаза были пусты, их слова – шумны и бессмысленны. И я коротал дни в одиночестве и гневил отца, просившего меня наконец жениться. И когда доктор сказал, что дни мои сочтены – не ощутил ни горечи, ни страха. Я чувствовал, что где-то там, впереди, в другой, лучшей жизни ждет меня настоящая Любовь… И оказался прав.
Эдгар перевел взгляд на Анну, и их глаза встретились, а руки сомкнулись на темном блестящем дереве стола – и между ними сквозила такая нежность, такое единство душ, какие не снились ни одному автору дамских романов.
- Я наслаждалась уединением в руинах этих стен, и закат застал меня здесь, - заговорила Анна, - когда мы встретились впервые.
Эдгар чуть улыбнулся приятному воспоминанию, глаза его потеплели.
- Только раз в столетие, - продолжил он, - позволено ушедшим возвращаться в родные стены и являться тем, кто способен видеть. Только после заката. И только на сорок дней. И сегодня выходит мой срок…
- И мы воссоединимся навечно, - тихо промолвила Анна.
Я молча слушала, в голове сгущался туман.
- Меня ничего не держит здесь, - продолжала она. – Кроме тебя… но, надеюсь, ты поймешь меня и простишь. – Бездонная грусть ее глаз обожгла меня. – Сегодня я уйду – от тоскливого мира к вечному счастью. И я хочу тебя попросить кое-что… пусть это будет моей последней волей.
Анна вложила в мою руку лист бумаги, на котором было что-то нарисовано ее аккуратной твердой рукой, но я не смела рассмотреть, что именно. Всё вокруг размывалось и плыло, в ушах звенело. Подруга налила еще изумрудного напитка в свой бокал и отставила бутылку, не предложив мне.
- Любимая, у меня для тебя подарок, - сказал Эдгар и, встав из-за стола, направился к двери и на миг скрылся за нею. Вернулся он не сам – с ним появилась чета средних лет, одетая неестественно современно для этой обстановки: так одевались лет двадцать назад. Болезненного вида женщина, высоколобый мужчина в очках – я сразу же узнала эти лица. Я видела их на выцветшем фото, которое Анна всегда носила с собой.
Прекрасное лицо моей подруги осияла светлая радость, глаза наполнились слезами. Она вскочила и бросилась к вошедшим.
- Мама! Папа! – девушка разрыдалась в родительских объятиях. – Ты нашел их! Спасибо тебе, Эдгар!
- Ну, детка, успокойся, успеешь еще наобниматься, - улыбнулась мать. – Эдгар – удивительно приятный молодой человек… Конечно, мне жаль, что ты не пожелала дольше оставаться в том мире… - она вздохнула, - но я благословляю вас.
- Молодые люди, пора идти, - кашлянув, откликнулся отец. – Попрощайся с подругой, доченька.
Анна подошла ко мне – перед моими глазами всё плыло, - обняла и прошептала: «Мы встретимся, когда придет время – ведь в Вечности нет вечных разлук. Но сейчас… Прости и прощай». Тогда взяла свой бокал, осушила его и подала руку возлюбленному… В моих глазах окончательно потемнело.
Очнулась я на следующее утро, сидя за ветхим столом в полуразрушенной комнате. Анна лежала на полу – ее бескровная рука была холодна.
Я наконец рассмотрела рисунок, данный мне подругой – скромная могильная плита с надписью: «Ушла к Вечному Счастью», и рядом – докладные координаты места на кладбище, куда Анна желала лечь, рядом с родителями.
И сегодня я часто прихожу сюда, к этой скромной могиле на старом кладбище, но не чувствую горечи утраты – ведь моя подруга наконец счастлива…





--------------------

Go to the top of the page
 
+Quote Post

Reply to this topicStart new topic
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 

Текстовая версия Сейчас: 8.12.2016, 2:08


новости
о проекте
события
CD rewiews
интервью
статьи
shop
разделы
ukrainians
аудио/видео
сайты портала
links
mailing list
форум
guestbook





english version